Выжья Сечь II. Месть ведьмы.

Приглядевшись, Сколопендра различила старого кмета, да ту самую женщину, что вызвалась быть ей провожатой. Вытянув шеи, слуги жались у входа в зал. Каля поманила их рукой к себе, стискивая зубы.

      - Приготовить комесу сухое переодеться, - по-хозяйски распорядилась она. Кметы подобрались, точно уверенный тон гостьи заставил их вспомнить об обязанностях. - Постелите чистую постель, да велите кухарке собрать на скорую руку чего пожевать.

      - Как же ты, милсдарыня, - запричитала кметка, нервно тиская руки, - с ним справисси? Почитай, хозяин наш упрям что твой вол становится, и силен, пуще.

..

      - Справлюся, - прервала женщину Сколопендра, - ступайте, сделайте как я сказала. Не гоже комесу пьянствовать ровно мужику деревенскому. Идите, идите, обо мне не пужайтесь. Ужо как-нить слажу.

      Кметы переглянулись и попятились, повинуясь жесту разбойницы. Оглядев налипшую к коже рубаху, Каля прикусила губу.

      - Энто...Ишшо, коли сыщется мне чего женскаго, переодеться...

      Кметка понимающе закивала, окидывая фигуру разбойницы наметанным взглядом.

      - На худой конец мужескаго принеси, - проворчала Каля, обхватывая себя за плечи, и растирая ладонями остывающую кожу. - Да торопитесь ужо, - хмыкнула она, захлопывая дверь перед изумленными слугами.

      ... Казимир все еще стоял под источником.

Холодные струи хлестали его по плечам, стекали на спину водяными змейками, собирались под ногами лужицами. Запахнув рубашку, Каля подошла совсем вплотную. Постояла, глядя на комеса. Казимир мотал головой, что-то бормотал про себя, но слов Сколопендра не различила.

      - Очнулси, болезный, - негромко позвала она. Комес дернул лопатками, выставил в её сторону руку.

      - Велено было...убирайся...

      Сколопендра протянула руку, тронула рыцаря за плечо, испугано отдернувшись на его резкое движение.

      - Казимир? - Позвала она. - Погляди на меня. Каля я. Разбойница. Помнишь ли?

      Она отшатнулась, едва комес обернулся к ней. Но в проясневших глазах Казимира уже не было ни люти, ни пьяной дури, ни безумия. Убрав со лба мокрые волосы, сильно отросшие со дня их последней встречи, он протер ладонью посиневший нос и дернул щекой.