Выжья Сечь II. Месть ведьмы.

Отметил зоркие взгляды, бросаемые ими на пустынную дорогу, мечи на перевязях, и тишину, наплывавшую на замок вместе с темнеющим вечером.

      Где-то вдали замычала корова. Тренькнул рожок. Из ворот показалась пожилая кметка, несущая плетеную корзину, обвязанную тряпкой. Стражники поменялись местами, сблизились, видимо, беседуя между собой.

      Незванный гость видел достаточно. Подавшись назад, так что не дрогнул ни один листок на кустарнике, он скрылся из виду. Только кое где, вдоль вытянувшейся крепостной стены, примыкавшей к болотам, временами колыхались ветви, или испуганно пискнув, вспархивала пичуга.

      

   Прихватив из обширной комесовой библиотеки книгу, Сколопендра спустилась в сад. Слуги убирали со стола в трапезной, сноровисто сметая с широкого скобленного стола посуду и нетронутые кушанья. Казимир заперся у себя в комнате, так что в большой, светлой зале со стрельчатыми окнами, за столом сидела только Каля-разбойница.

Кухарка расстаралась, наготовив на добрую дюжину гостей, но гостья едва поклевала из каждого блюда, предложенного ей. Есть Кале не хотелось. Шляхтича она за целый день тоже не видела.

      Вначале, забросив на спину лук, отправилась бродить по окрестностям замка. Затем, когда вернулась, заглянула на кухню, передав кухарке связку фазанов, подстреленных в лесочке, тоже не стала искать встречи с комесом. Слуги хлопотали по хозяйству, стражники не отказались переброситься парой слов, поведав Кале местные сплетни - стоять в одиночестве на страже оказалось не настолько весело, как слушать байки заезжей гостьи.

      К вечеру, сменив костюм на платье, подшитое Маришкой, Сколопендра, прихватив с собой подсвечник, поднялась в старые покои Золтана, примыкавшие к библиотеке.

      Солнце, раскаленное словно червонное золото, лениво ползло к закату. От густых, тяжелых лучей сад горел, будто облитый багрянцем. Ветер трепал перехваченные лентой волосы Сколопендры, трепал страницы раскрытой книги.

Строчек Каля не видела. Прислонившись спиной к нагретой коре дерева, она сидела в самой глубине сада, окруженная запахами, звуками и ощущением покоя, какое идет только от земли. Только все не шло из памяти лицо Казимира и звучали в ушах полные горечи слова измученного шляхтича.

      Под новым порывом ветерка сад зашелестел; на колени к Сколопендре упало несколько молочных лепестков.