Дорога за горизонт. Где ты, враг мой?

Кира же ровно не видела перед собой совершенно ничего – ни встревоженных, печальных лиц, ни участливо протянутых рук – перед глазами у нее снова и снова вставало чудовищно побледневшее, растерянное лицо Гилри Конрэя, его глаза с неестественно расширившимися зрачками… за секунду до того, как он упал, точно подкошенный острым мечом. А в голове раз за разом проматывались слова лорда Ардэйха, что рухнул на каменный пол следом, уже по правую руку от принцессы – задыхаясь, в судорожных попытках протолкнуть в точно окостеневшую грудь хоть сколько-то воздуха, Уаллэн вцепился пальцами в собственное горло, чуть ли не раздирая плоть ногтями – но успел выдавить только:

– Предатель… будь ты проклят, змея! Будь проклят… Зорова стая!

В ушах шумело, кровь бросилась в лицо, и Кира вскочила на ноги, захлебываясь яростным:

– Кто посмел!? Разорву собственными руками!

Не слыша, что ее окликают, и точно совершенно не думая, бросилась прочь, попутно нашаривая на поясе кинжал.

Чуть шершавая изящная рукоять почти сразу удобно ткнулась в ладонь, лезвие легко выскользнуло из ножен. Но не успела разъяренная девушка сделать и пяти шагов, как неловко споткнулась о край плаща – и полетела ничком вперед. Правда, упала она в чьи-то надежные руки. Попробовала оттолкнуть – но поймавший проявил недюжинную силу и настойчивость. В ухо строго произнесли – настойчиво, холодно, спокойно:

– Кира, постойте! Да Кира же!!

Кира дала себе труд всмотреться в лицо неожиданного «препятствия» – и передумала бездумно отмахиваться зажатым в руке коротким клинком.

Это был Ллерн, отцов друг, один из советников. Старый, надежный Кэнельм Ллерн, безупречнейший из людей крайморской крови, присягнувших на верность королю Леону.

– Принцесса, успокойтесь! Куда, куда вы собрались? Никто не знает, чьих это рук дело, так кому предназначен ваш кинжал, лайин? Кира, тихо, пожалуйста…

Пусть голос старого советника был тверд и спокоен – но все же было слышно, какого труда ему это стоит. Принцесса Кира, по крайней мере, тоже услышала.

Внезапно она вдруг точно обмякла и тут же расплакалась: горько, мучительно, навзрыд – и позволила себя увести.

Император Леон проводил взглядом Киру и советника Ллерна, северян и Айду, понесших прочь Амира – тот дышал, но редко и тяжело; затем перевел взгляд на побелевшего, как полотно, Кальбара – первый министр трясущимися руками распутывал ворот парадного камзола, точно тоже отхлебнул отравы и ему не хватало воздуха.