Нью-Мексико, год 1887

Так, разглядывал сумрачные отсветы молний, темный контур фигуры у порога да призрачные клубы табачного дыма, поднимающиеся над головою сидящего.

– Ты не выглядишь человеком, который с чистой совестью готов отправиться отдыхать. Хотя с индейцами ты говорил, как со старыми приятелями, – заметил Джойс, нарушая молчание. – Ты им не доверяешь?

– Дождь идет, – невпопад ответил Дэф. – В нем можно спрятать любой шум, любое грязное дельце. Особенно, если ты зверь, или обладаешь звериной изворотливостью.

– То есть не доверяешь.

– Они сами себе не в состоянии безопасность обеспечить, Джойс. О каком доверии тогда можно говорить?

– То есть все-таки все знают об этих шкуродерах, боятся нос из дому высунуть, и при этом разыгрывают хорошую мину при такой ужасающей игре? – Джойс подобрался, сел и, пошарив за пазухой, выудил крохотную фляжку с выпивкой – припрятанные остатки лейтенантского угощения. Встряхнул ее, отвинтил крышку, глотнул. Передал приятелям дальше, потом, получив обратно, сунул в карман куртки.

Вздохнул про себя – мало. Ну уж сколько есть.

– Именно. Эти самые yee naaldlooshii бродят среди них, и подозревать можно кого угодно. И ты сам слышал, что Рыжая Сова признался потом, когда все разошлись уже: они давненько уже поняли, что за напасть такая творится. Пытались, гляди-ка, сами разобраться.

– Не преуспели, я так понимаю, – пожал плечами Джойс.

– Не преуспели, – кивнул Дэф. – И позвали вон этого поганца зеленого, тьфу ты…

– А что ты ему сказал все-таки? – полюбопытствовал Джойс.

– Что в гробу я видал его с его претензиями, если коротко, – не стал вдаваться в подробности Дэф, и Джойс кивнул сам себе: значит, правильно понял.

– Кстати, он болтается вон там, под дождем, – неожиданно сказал Дюпурер. Он выглядывал в крохотное окошко, обосновавшись перед ним, точно на сторожевом посту, и, видимо, переваривал все увиденное и услышанное.

– Кто? – повернулся на его голос Дэф.

– Анвару. Колдун этот.

– Уверен, что это он?

– Конечно.

У него такой маленький колокольчик есть на одежде, на груди. И я слышал этот звон, когда он проходил мимо нашего хогана, еще в самом начале дождя. И сейчас, кстати, если помолчать, можно разобрать, когда ветер наносит… Недалеко бродит.

Все трое замолкли, прислушались. Артур оказался прав – слабый мелодичный перезвон изредка пробивался через грохот и шелест льющейся воды.

– Вынюхивает что-то, – пришел к общему выводу Артур.