Меж молотом и наковальней

Глубокие, темные глаза, волосы, такие мягкие на ощупь, в них так и хочется зарыться носом... Его старомодный плащ до пят, тот самый, в котором он в первый раз появился на пороге нашего замка. И щемящая боль в сердце. Нет, не любовь, просто тоска... будто по бесконечно родному, близкому человеку, которого увидел после долгой разлуки.

— Иди ко мне, — мягко позвал он.

Знакомый низкий голос... Кого он зовет? Может, все же меня… И так хотелось ответить... но не меня же он зовет в этой проклятой ночи. Меня, слава Богу, вампир не видит и не слышит.

Лес ответил тишиной, томительной, тревожной. Вздрогнула высокая, до пояса трава, выпустила гибкую тень, мягким рокотом прокатилось по поляне рычание. Зверь. Огромный, похожий на огромного пса, будто сотканный из тьмы, в холке Анри почти до пояса. И вовсе же не дружелюбный, но Анри, казалось, и не испугался вовсе, лишь улыбнулся, страшно так улыбнулся, зловеще, и сказал:

— Плохо встречаешь старого знакомого, а я тебе подарок принес.

Зверь оскалился, склонил голову к земле и вновь зарычал.

А Анри плавным движением, будто не желая спугнуть зверя, достал из кармана нечто, что меня крайне удивило. Нет, даже не удивило, всколыхнуло внутри волну страха — моя перчатка? Зачем Анри красть мою перчатку?

Зверь мягкой тенью пробрался ближе. Прижал уши к черепу, продолжая утробно рычать, и в рычании этом не было даже тени трусливой нотки. Лишь едва слышное предупреждение и угроза.

Медленно, осторожно он приблизился к Анри. Такой огромный и такой бесшумный. Завораживает. И перекат мышц под его шкурой и плавные движения…

Эти двое друг друга ненавидели и ненависть их была столь явной, что у меня мурашки по коже пробежали. Они синхронно кружили по поляне, не спускали друг с друга настороженного взгляда, но в то же время почему-то не спешили разойтись.

— Нюхай! — приказал вампир, протягивая руку с перчаткой. — Я тоже не рад тебя видеть, но мы должны это закончить.

Зверь послушно понюхал. Шумно вдохнул воздух и вдруг лег в траву, казалось, вмиг потеряв все силы и злость.

— Значит она, — пошатнулся и, казалось, еще больше побледнел Анри. — Боже, значит, это действительно она? Боже, я знал, что это она… и я ее упустил!

А потом засмеялся вдруг прислонившись спиной к дереву. И взгляд его заблестел, отражая звездную пыль бездонного неба, а на губах появилась полусчастливая улыбка.

— Она, — выдохнул он.