Меж молотом и наковальней

Небольшой грот, шагов десять в диаметре, был освещен слабым зеленоватым сиянием испускаемым растущей на стенах плесенью: да, у Зеленой даже плесень смотрелась стильно! Дальняя от коридора часть грота уходила резко под воду и заросла бурыми водорослями. На этих водорослях и покачивалась зеленоволосая русалка, являющаяся моей подругой и исповедником.

Впрочем, исповедь сегодня отменялась. И благодарила я за это Маман.

– Добро пожаловать, девочки! – как ни в чем не бывало, усмехнулась Зеленая.

Потом протянула ко мне требовательно руку и бутылочку с мартини живенько утащила куда-то под воду.

– Пусть слегка остынет, будет вкуснее, – прошептала она. – А мы пока... красненького выпьем. М-м-м-м?

Предложение мне почему-то не понравилось. Зато Маман радостно закивала, так что косички закачались. Зеленая подплыла к краю бассейна, быстро сообразила три бокала (и откуда она их только берет?) щедро налила нам вина и бросила в рубиново-красную жидкость по веточке какого-то растения.

– А это не вредно? – с сомнением спросила Маман.

– Ну что вы, – деланно обиделась Зеленая.

Зная русалку, я пить не стала. Но Маман у нас всегда была чуточку более наивной, чем полагалось. В кого Пу уродилась столь хитрой, я понятия не имею. Наверное, в папу. Вопрос, кто у нас папа, оставался открытым.

Сомневалась Маман не зря. Стоило ей допить вино, как глаза ее помутнели, подернулись дымкой. Маман не очень изящно упала на пол и раньше, чем я успела за нее испугаться, оглушительно захрапела.

– Зеленая, Зеленая, – покачала я головой, устраивая храпящую Маман поудобнее.

– Поговорить надо! – Зеленая живенько убрала бокалы с красным вином и вытащила другие, для мартини. Плеснула немного себе и мне из принесенной мной бутылки, поставила бокалы на край бассейна и властно приказала:

– Садись.

– Не похоже это на «проставиться», – усмехнулась я, усаживаясь по-турецки рядом с бокалами.

– А нечего, душа моя, весь Магистрат своим видом пугать, – ответила Зеленая. – Целыми днями за зельями, почти не ешь, не спишь, доводишь себя до изнеможения.

– Ничего не происходит.

– Значит, мало выпили, – усмехнулась Зеленая, плеснув еще. – До дна, душа моя. Не обижай русалочку. Ну, рассказывай, что случилось на слете?

– Да ничего там не случилось! – взвилась я.

Маман перестала храпеть и перевернулась на другой бок, трогательно свернувшись клубочком и мелодично так зачмокав во сне.