Меж молотом и наковальней

– А ты откуда?

– Читай!

Будь я трезвой, я бы сто раз подумала, прежде чем это читать. Но тогда я трезвой не была... Тогда мне было немножко смешно складывать в слова буковки, что так красиво светились золотом в темно-медовом янтаре. Это было как игра: стоило сложить в целое одно слово, как оно сразу же сменялось другим, и еще, и еще, пока заклинание не закончилось и золотое сияние внутри камня не исчезло, а в моей ладони не остался обычный кусок янтаря.

– Хорошая девочка, – усмехнулась Зеленая. – Итак, амнезию вампиру на три дня мы обеспечили.

Теперь это.

На этот раз камень был зеленым и теплым на ощупь, а буквы серебристыми. Но мне уже надоела игра. Очень хотелось спать. Глаза слипались, все расплылось в тумане, а где-то вдалеке русалка зачем-то требовала:

– Читай! Читай же!

– Устала, – прошептала я.

– Дай, помогу. – Маман появилась так неожиданно, что я чуть было в воду не свалилась.

Камень у меня отобрали, но я как-то и не сопротивлялась. Отрубилась я под возмущающиеся крики Зеленой и мерно что-то читающий голос Маман.

Читала она гораздо лучше, чем я. С выражением.

Где-то вдалеке пробили часы полночь. Спалось мне на этот раз гораздо менее удобно, зато без муторных сновидений.

Глава четвертая. Последствия

Разбудил громкий смех. Ну кто же такой добрый-то, а? Голова же болит, за что...

С трудом продрав глаза, я села на полу, потирая виски. Боже, я опять спала на земле? Но, вроде, в Магистрат вернулась... Почему я в гроте Зеленой? И плывет же... как все плывет.

.. и вставать как неохота. Ну какого ж черта? Дома, называется, поспать нормально и то нельзя!

– Во девки дают, – продолжал смеяться Призрак. – Хорошо гуляют!

– Замолчи… – зло прошипела я. – Итак голова раскалывается…

В ответ меня от души окатили холодной водой, и к смеху Призрака присоединилось не слишком доброе шипение Зеленой.

– Ты хоть соображаешь, что натворила?

– Не-е-е-е-е-е… – протянула я, усиленно стараясь вспомнить вчерашнее. Как шла в грот с Маман помню, как Маман отрубилась помню, как начала пить с Зеленой помню.

Люди, что дальше-то было? И почему Призрак продолжает ржать, а Зеленая обиженно водит по воде хвостом и глаза ее гневом горят, как два изумруда. Хороша! Хороша-то хороша, но злится-то она чего?

Что я натворила? Хорошо Мадам рядом не наблюдалось. Может, хоть тут пронесло, и она не была свидетелем моего, несомненно, эффектного выступления.

– Э-э-э-э, – начала я перебирать варианты. – Я вчера пела?

Пою я... очень плохо.