Меж молотом и наковальней

— Ах во-о-о-о-т где наш пациент, — потер господинчик пухлые ладошки, глядя на меня. От этого взгляда мне почему-то стало очень неприятно… очень. — Симпатичный пациент, приятно с такими работать!

Э-э-э-з... только я иначе себе лечение представляла. Почему-то.

— Ли, развяжи! — в ужасе закричала я.

Господинчик, не обращая на мои крики никакого внимания, танцующей походкой подошел к кровати и, медленно сняв очки, положил их на туалетный столик. Нагнувшись, он заглянул мне в глаза. А зрачки-то у него вертикальные! Зажмурившись, я пыталась отвернуться, но цепкие пальцы поймали за подбородок и вкрадчивый голос спросил в отлично чувствующейся с издевкой:

— Зачем тебя развязывать? Чтобы опять поглупело, мое бедное дитя.

— Пусти! — прошипела я. — Я тебе не сумасшедшая! Не имеете права меня связывать!

И дернулась на кровати. Но жеж... господинчик был упрямый и оставлять меня в покое явно не собирался.

— А кто говорил о сумасшествии… активная порча это девочка, и ничего более. А порчу снять можно и нужно.

Вот сейчас и приступим. Только вот выбирай… либо ты перестанешь сопротивляться, и мы это сделаем быстро и безболезненно, либо…

Либо мне почему-то не понравилось. Но и даться "лечить" я почему-то не могла. Внутри все сопротивлялось и вопило: "Я против!"

— Катька, кончай выпендриваться, — вмешался Саша. — Ты же знаешь, ни я, ни Ли не дадим тебя обидеть.

Сашка не даст меня обидеть? Смешно. Но, наткнувшись взглядом на печальные глаза Ли, я сдалась.

— Хорошо.

Господинчик аж повеселел весь.

Хлопнул пухлыми ладошками, и в комнату вошел раздетый до пояса детина и подхватил меня на плечо, даже и не подумав развязать. Я заставила себя не сопротивляться, хотя очень хотелось. Да и ехать таким образом, башкой вниз, оказалось на диво неприятно: лицо сразу же налилось кровью, и в зеркальных стенах коридора отражалось нечто уродливо-красное, недовольное и растрепанное, со здоровенной шишкой на лбу.

— Черт, — выругалась я сквозь зубы.

— Ой цветет калина в поле у ручья, — забасил вдруг детинушка.

— Парня молодо-о-ого полюбила я...

— Еще и транс, — прошептала я, и детинушка, будто услышав, сразу же заткнулся. Вот и хорошо, у меня уши не казенные.

Лестница. Крутые ступеньки, неприятный холод и шершавость скользивших по бедру стен. И полумрак... проклятый полумрак с душным, водяным запахом. Бормотание семенившего следом господинчика делу не помогало: он смотрел на меня, как смотрит исследователь на интересную букашку.