Меж молотом и наковальней

Пол, недавно теплый, теперь вновь холодил спину через тонкую ткань майки. Открылась дверь, и вбежавшая внутрь Ли дрожащими пальцами начала возиться с замком на моем правом запястье. Колдун не возражал.

— Катя… — прошептала Ли.

— Вкусная у тебя боль, — плотоядно улыбнулся колдун. — Когда вновь влипнешь в неприятности — приходи.

— Ты о чем?

— Бедная, наивная смертная. Вы так жаждите бессмертия, не понимая, насколько оно скучно. Ты умеешь чувствовать, я нет… потому я собираю чужую боль, — холодно ответил колдун.

— Не напрягайся, девочка. — Он подошел ближе, нагнулся и погладил меня по щеке. — Больше тоска по родителям тебя не тронет.

— Ты!

Замок щелкнул, моя рука освободилась и я залепила колдуну пощечину. Тот лишь усмехнулся:

— Ты…

Вот откуда эта паршивая пустота в груди. Вот откуда слезы на щеках. Он забрал мою боль, нечто святое, последнее, что от них осталось. Почему?

Колдун легко коснулся оков, и я вдруг оказалась свободной. Но руки больше не распускала. На смену нездоровой активности пришло удушающее равнодушие.

К чему уж теперь… эта гадина спасла мне жизнь и взяла за это плату. Ничего более.

— Вот именно, — прошептал господинчик, который, оказывается, тоже очень даже читал мои мысли. Он развернулся, танцующей походкой направился к двери. У самой створки остановился, посмотрел на меня и вдруг сказал:

— Эта боль не была памятью о родителях, она была ненужным страданием и проявлением эгоизма. Не о них ты горевала, о себе, бедной, несчастной, брошенной в этом мире.

И только теперь ты сможешь по-настоящему жить дальше… так что плата «гадины» тебе только помогла.

— Почему объясняешь? — спросила я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Наверное, со скуки. Бессмертные много чего делают со скуки, хотя, вы, смертные — тоже, не так ли?

Я горько усмехнулась. Так. Хотела что-то сказать, но низенькая дверь за господинчиком уже закрылась, издевательски скрипнув на прощание.

— Я вновь не хочу умереть, — прошептала я. — Как странно.

— Дурочка, никогда так больше не шути, — выдохнула Ли, прижимая меня к себе.

И тогда я впервые расплакалась. Горько, навзрыд, как девчонка.

Глава двенадцатая. Прощание

Вечер был приятно прохладным. Тянуло из окна запахом свежескошенной травы, ласкал занавески легкий ветерок, заливались в ветвях деревьев, стремились друг друга перепеть птицы. И солнечный свет был таким мягким, медовым.

Спальня, которую мне предоставили Саша и Ли, была маленькой, но уютной.