Огненный Зверь

Хорошо поставленный мужской голос. Как… — я попыталась подобрать подходящее определение. — Как у диджея по радио. Иногда кажется, что он способен болтать вечно. Но иногда обижается и может подолгу молчать.

Владимир Петрович даже раскрыл рот от удивления.

— Обижается?

Теперь уже пришла моя очередь удивиться.

— А вы что думали? Общается образами, — передразнила я. — Да, он говорит, обижается, смеется, а еще ехидничает и издевается. Он не животное, он личность!

«Спасибо», — смущенно отозвался Зверь.

— Погоди-погоди, значит, у него свой характер? — Золотаревский даже подпрыгнул на стуле.

— Разумеется, — подтвердила я. — И могу сказать, прескверный.

Владимир Петрович задумчиво покусал губу.

— Поразительно, — пробормотал он. — А еще более поразительно, что ты говоришь о нем как о своем друге.

Как о друге? Я даже не задумывалась об этом. Пожалуй, Владимир Петрович был прав, во всяком случае, я точно не воспринимала Зверя как врага. Он вторгся в мою жизнь, перевернул ее с ног на голову, и мне очень хотелось вернуть ее на место и избавиться от назойливого голоса в моей голове.

Но я действительно воспринимала Зверя как друга, он сам попал в меня поневоле и ни разу сознательно не причинил мне вреда (забудем о моих похождениях в клубе).

— Пожалуй, да, — согласилась я. — Он мой друг. Но, будьте уверены, я не сумасшедшая, и мне бы не хотелось иметь друзей в своей голове. Как только смогу передать Зверя, я немедленно это сделаю. Надеюсь, вы поможете мне найти достойного человека, который примет его?

Золотаревский медленно кивнул.

— Конечно, это будет непросто — найти подходящего кандидата. Но, я думаю, мы его отыщем.

— Хорошо.

Я немного успокоилась. Не хотелось бы передать Зверя кому-нибудь, кто с его помощью решит захватить мир.

Мы разговаривали с Владимиром Петровичем до самого вечера. В обеденный перерыв он вместе со мной спустился в кафе на первом этаже здания, и мы вместе пообедали, не прерывая разговора.

Сначала он расспрашивал меня обо всем.

О характере Зверя, о том, что я чувствовала по время вживления, о том, какие изменения произошли в моем теле с его появлением, и самое главное — о моих неконтролируемых эмоциях.

Я отвечала обо всем без утайки. Во-первых, по-прежнему не могла сдерживать свою откровенность, во-вторых, я и не хотела ее сдерживать. Золотаревский казался добрым дедушкой, очень мудрым и благородным. Его желание помочь мне казалось искренним, и я ему верила.