Последний демиург

"До приёма столько надо успеть! Осталось-то всего три недели, − щебетала Дара и тут же мечтательно вздыхала: − Ох, вот бы хоть одним глазком взглянуть на бал!". Вереск её восторгов не разделяла: мысль об отборе невест приводила в уныние, сдобренное гадливостью. Очень уж легко представлялось, как Ладимир ходит вдоль шеренги невест и смотрит их зубы, а потом даёт команду, и девушки наспех стягивают наряды, дабы продемонстрировать свои прелести. Бррр...

− Вы что-то бледны сегодня, − заметил князь, не отрываясь от письма.

Он читал уже третье послание за утро. − Плохо спали?

Вереск с лёгким стуком поставила чашку на блюдце и опустила глаза.

Он что-то знает?

− Я спала великолепно, милорд, − она выдавила улыбку. − Как и всегда.

Ладимир рассеянно кивнул и взял из стопки следующее письмо.

Ничего он не знает, − поняла Вереск, украдкой поглядывая на своего спасителя. − Ничего.

Спала она великолепно, да. Вот только перед сном изорвала розовое платье в клочья, а потом спалила в очаге. Но утром наряд, как и всегда, ждал на кресле.

..

Милда накрывала на стол и смотрела с едва скрываемым презрением. Поджимала губы, морщилась, фыркала, бормотала что-то себе под нос.

Она считает меня шлюхой...

Что ж, с этим ничего не поделаешь. Проще продеть в игольное ушко пеньковый канат, чем перебудить в чём-то старую даму. Так что придётся терпеть. Ох! Что будет, когда она, Вереск, станет такой же прислугой! Милда попросту сживёт её со свету. А уж когда Ладимир женится...

− Есть-то будете? − буркнула старушка.

Грубость сочеталась с её пухлым румяным лицом так же гармонично, как фата с бычьими рогами. − Стынет всё.

− Милда! − одёрнул князь.

− Простите, милорд, − пропела служанка, приторно улыбаясь. − Я забылась. Кушайте, кушайте, госпожа Вереск! Вы наша гостья, а принимать гостей − большая честь.

Вот же коварная выхухоль!

Вереск ничуть не удивилась бы, если б Милда подмешала в еду толчёный корень пробочника, что знаменит слабительными свойствами.

Завтрак манил.

Звал и околдовывал. Только безумец отказался бы от такой трапезы. Пышные оладьи, залитые прозрачным барбарисовым мёдом, густая сметана, свежий − только из печи − хлеб с хрустящей корочкой и ароматный чай. Никаких яиц. Никаких сухарей. Вина раньше обеда в Приюте Рассвета не подавали, поэтому Милда наполнила высокие стаканы прохладным ягодным морсом.

Оладьи таяли во рту. Интересно, это Милда их готовила? Если так, старушке легко можно простить вздорный характер.