Последний демиург

– Очень красивая. Наверное, даже красивее леди Арабеллы. С густыми чёрными волосами, глазами синими, как море и кожей, белее снега. Любой мужчина, увидев её однажды, влюблялся бесповоротно.

– Бесповоротно?

– Совершенно бесповоротно. – Вереск дала князю воды и продолжила: – Красавица пообещала избавить Мейду от напасти. Её усадили в лодку и отвезли к проливу. Там она села на валун и начала петь. И голос её был так прекрасен, что даже волны заслушались. Песня заворожила и кракена: монстр опустился на дно морское и уснул мёртвым сном.

– А что стало с девушкой? – Ладимир с трудом ворочал языком.

– Она… – Вереск вдруг вспомнила ночь, когда обнаружила его гуляющим по замку. – Она обернулась туманом и… исчезла.

– Печальная история… – грудь князя мерно вздымалась. Он засыпал. – А песня? Вы знаете ту песню, которую она пела?

– Да…

– Спойте мне, Вереск.

Вереск глубоко вздохнула и запела, удивляясь чистоте собственного голоса:

Я тебя живой водою напою,

Вытру слезы и омою ноги.

Заберу я боль и грусть твою,

Знаю, путник, ты устал с дороги...

Поцелует розовый рассвет

Нежный шелк волос твоих медовых.

Ты проделал путь в полсотни лет,

И по тропам ты ступал в оковах.

Отдыхай, мой милый, отдыхай!

Позабудь усталость, беды, страсти...

Тут со мною ты узнаешь рай,

И минуют все тебя несчастья…

Князь спал. Дышал ровно и тихо, без хрипов. Сон смягчил резкие черты, и Ладимир выглядел юным и умиротворённым.

Вереск рассматривала его, словно видела впервые. Губы, которые так часто кривились в ухмылке, выглядели чувственными, особенно сейчас, когда рот чуть приоткрылся. Подбородок и щёки нуждались в бритве. Ресницы, пушистые, как у девушки, темнели на бледном, словно простынь, лице…

– Сладких снов, милорд, – прошептала Вереск и склонилась, чтобы поцеловать его в лоб.

И тут князь открыл глаза. Хищно уставился на неё, схватил за запястье, рывком притянул к себе и поцеловал.

В губы. Жадно и горячо.

ГЛАВА 18

Сияние свечей ослепляло. Кавалеры уверенно вели дам, повинуясь тягучему ритму менуэта. Пары грациозно скользили по блестящему, точно зеркало, паркету. Шаги, повороты, поклоны и снова шаги. Каждое движение выверено, изящно и точно. Вереск никто не замечал. Она стояла на верхних ступенях широкой лестницы, облокотившись о перила мраморной балюстрады, и наблюдала за танцующими.