Песня рун. Эхо древнего мира – II

Он дымил, но дым споро вытягивало прочь, и пахло в жилище большей частью хлебом и травами. Снаружи дом не казался большим, однако поместился в нем даже Скай – свернувшись за спиною всадника, у стены, он порой прерывал рассказ, добавляя упущенное Йэстеном.

Слушали их хозяева дома, казалось, с неподдельным интересом – особенно старик.

Йэстен порой смущался такому пристальному вниманию, да и многозначительные взгляды, что бросал старик на волчицу, а она – на него, удивляли и обескураживали… Только вот улыбался Онгшальд – так назвался хозяин дома – тепло, как родной дед.

Подозрения, если они и могли появиться у всадника, таяли, точно тот мед на теплой лепешке.

Старик, да… «Зови меня Онгшальдом, мальчик», – назвался он, когда только усадил гостей за стол, и имя это не показалось Йэстену необычным или странным – он понял, что вообще не представляет, как говорят, и как называют себя люди Горскун, которые, верно, живут в том самом Длинном фьорде, как сказала Айенга.

Казалось скорее необычным то, что и волчица, и этот самый Онгшальд так хорошо знают кортуанский… пусть и старый кортуанский.

Не утерпев, всадник все-таки просил про это – как же так вышло, что говорят они на языке того места, откуда он прибыл.

– Мне кажется, такой кортуанский в ходу только у людей книг, ученых… да путешественников.

– Путешественником особо заядлым меня не назовешь, – усмехнулся в усы Онгшальд, и подмигнул. Йэстен только сейчас заметил, что глаза у старика – разного цвета, один тускло-серый, как морские скалы, а другой – зеленый, точно молодая хвоя. – Бывало время, езживал и по дальним странам, но не теперь, не теперь… Да.

– А, так вот почему кортуанская речь у вас такая… книжная, – улыбнулся Йэстен, и более не спрашивал о том. Только отметил себе – а ведь вряд ли ему еще раз повезет так же. Правда, наверняка горскунцы разумеют наречие Краймора – торговать-то они в тамошний порт ездили!

Снова поглядев в трескучее пламя очага, всадник продолжил.