Песня рун. Эхо древнего мира – II

С этого бархата вниз глядели драгоценными каменьями мерцающие звезды, а после над макушками деревьев взошла полная луна – бело-голубой ее свет хлынул меж ветвей, коснулся беспокойно спящего всадника, вычертил серебряной краской силуэты волчицы и дракона и, наверное, проник в сонное видение Йэстена, растворив его, залив непроглядным молочным туманом – потому что после этого всадник перестал ворочаться и вздрагивать, а вздохнул поглубже, накинул на голову полу плаща и уснул наконец спокойно и легко.

За лесом, в котором пережидали ночь, холмы вышли все, сгладились, идти стало легче, лесные тропы сделались просторнее – редколесье пошло.

Зато под ногами – не в пример сыро, сухие песчанистые тропы сменил густой, точно лучший бархат, изумрудный мох, который сочно прогибался под ногами и влажно взблескивал во вмятинах следов… впереди было болото.

– Обойдем болота краем. А за болотами будет сосновый хвойник, и от него уже до поселений – рукой подать.

– Тот самый Скарбор, который ты упомянула вчера? Это он – тот самый город во фьорде, да? – поинтересовался всадник.

– Да. Самый большой на лиги вокруг. Ближе него, к тому же, к Долине Рун нет жилья. Даже рыбацкие деревни – они все больше по морю рассыпаны, как клюква по кочкам на болотах осенью. А Скарбор – и велик, и тебе там, верно, будет интересно. Там стоит Зал Короля, по-местному, конунга. В нем правит вождь всех людей горскун, что живут в Ак-Каране. Носит конунг на пальцах кольца со звериными головами – те означают верность каждого клана ему, старшему над всеми вождю.

И гривну на шее, богатую, из золота, да с подвесами. Гривна – знак большого воина, главного меж равными в доблести мужами. Такая, как у него – только у верховного, у конунга. У ярлов – что каждым родом отдельно правит – попроще, а вот кольца с головами зверей как раз у ярлов – богаче и тоньше сработаны. Конунг сидит на дубовом троне, устраивает в своем чертоге для воинов на праздники пиры, да на суд людей по важным делам созывает там же. Нынешнего конунга зовут Грамбольдом Эрлсоном.

– Он старый или молодой?

– Стар, но не слишком. Север не годами людей меряет, а доблестью. Стариком ли тебе показался Онгшальд?

– Стариком? Да уж скорее древним воином из сказки! Ему бы меч в руку, да на коня верхом! – развеселился Йэстен. – Старик, как же!

– А ведь годков ему – куда как больше, чем тебе, мне, твоему дракону – даже если наши годы в одну кадку сложить, – заметила Айенга.

– А тебе сколько лет?

– Зим, Йэстен.