Песня рун. Эхо древнего мира – II

Мы меряем время жизни зимами, а не летами. Спросишь – почему так? А я отвечу: встреть свою первую зиму у нас, поймешь. Зим мне, ну, скажем, сколько тебе – да еще полстолько.

– Это не так уж и много, – пожал плечами Йэстен. – по твоим знаниям я думал, ты втрое старше!

– Ты прав, да. Знаю я немало.

– А расскажи-ка, что за звериные головы там на кольцах у ярлов? Почему головы?

– Потому что людей Ак-Карана – три рода, три клана больших. Каждый свой предок-зверь оберегает: волк, медведь, олень. – она помолчала и повторила уже на горскунском: – Снеррн, Троррн, Гноррн.

И кланы носят имена такие: волчий, снеррг; медвежий, троррг; и последний, олений – гноррг.

– А Скарбор – чей город? Кто там живет?

– Там живут люди клана волка, снеррги.

– Твои люди? – безо всякой задней мысли спросил Йэстен, и едва не подпрыгнул на месте, когда Айенга зло щелкнула зубами и глухо рыкнула.

Всадник остановился. Волчица тоже.

– Айенга?

– Да… нет.

– Так да или нет, Айенга? Ты жила там? – поднажал всадник, про себя гадая: что ж такого у его новой наставницы, волчицы Айенги, вышло с народом этого самого Скарбора? Он уже не сомневался – колдунья в облике волка явно оттуда.

– Жила, – нехотя выдавила она.

– Слушай, может, расскажешь, что произошло у тебя с твоими сородичами?

– Они мне… Ай, всадник, ну зачем ты начал бередить?

Йэстену на короткий миг стало совестно, но он храбро ринулся навстречу возможному негодованию и обиде Айенги – он уже понял, что его спутницу что-то гложет, то-то давнее и, вероятно, очень серьезное.

И очень хотел ей помочь с этим разобраться.

Он набрал побольше воздуху в грудь и начал было:

– Айенга, послушай, давай все же разрешим твои беды сейчас. Я думаю…

Договорить он не успел – их разговор прервал некто, вывалившись из кустов с громким восклицанием:

– Айенга! Айенга, это ты?!

Йэстен живо развернулся на голос – перед ними стоял здоровенный детина, летами под третий десяток, бородатый и длинноволосый, белоголовый, как зрелый лен, и одет точно тем же манером, что и Онгшальд в последнюю встречу – только с виду вещи попроще все.

И он изумленно таращился мимо Йэстэна, мало что рот не приоткрыл – до того его залившееся то ли от жары, то ли от волнения румянцем лицо было удивленным. При чем в его светлых глазах отчетливо виделась и радость, и смущение… но удивления все-таки было больше.

– Ох, Отец, – тихо вздохнула Айенга. – За что…? Доброго и светлого дня, Вильманг.