Магия большого города. Провинциалка

Где же, ну где у него логово?

Почерневшие пальцы сплетали нечто запредельное. Попадет в меня – останутся от Эбигаль одни воспоминания.

Воспоминания. История. Ну, конечно!

С нечленораздельным воплем я бросилась вперед, на лича. Пусть и неживой, способности удивляться он не потерял и от неожиданности выпустил заклятие раньше времени. Энергия распылилась, расфокусированное плетение распалось в полете, и моего слабенького щита хватило, чтобы слегка перенаправить поток сырой потусторонней магии.  Удар был такой силы, что участок каменного пола разметало в труху.

Лич взвыл.

Открывшийся бетон был черен то ли от копоти, то ли от впитавшейся за годы крови жертв. Не раздумывая и не тратя драгоценные секунды на сомнения, я вложила весь резерв, все силы до капли в заклинание и с размаху приложила ладони к зеркально-гладкой тьме. Трещины разбежались от моих рук, разверзаясь на глазах и дымясь, словно под нашими ногами располагался тот самый мистический ад из древних верований.

Время возвращалось вспять, разворачиваясь, как свернутая, стянутая до предела пружина.

Я нашла, чисто случайно, то самое пресловутое «яйцо», в котором была спрятана нить существования твари. И сейчас выпущенное мною плетение рвало ту нить в клочья.

Вокруг вспыхнуло пламя – не настоящее, всего лишь отсвет того, что бушевало здесь не так давно.

Десять лет назад.

Мне почему-то казалось, что огонь уничтожил только часть усадьбы. Получается, до холла он тоже успел добраться…

Вереща и нелепо изгибаясь, будто в теле у него имелись лишние суставы, лич завертелся на месте, пытаясь увернуться от ползущих в его сторону трещин.

Тщетно. Дымчатое-серые полосы окружили существо, запечатывая и не пуская за пределы очерченного круга, и разом, резким змеиным броском, скользнули со всех сторон ему под ноги, взламывая уцелевшие плиты. Каменная крошка и тьма скрыли от меня чудовище.

И хорошо. Не уверена, что я бы хотела все разглядеть в подробностях.

Я с трудом оторвала от пола обожженные ладони. Кожу саднило, там, где она сильнее всего прижималась к раскаленной поверхности, вздувались волдыри.

Вокруг беззвучно и торжественно оседала каменная крошка, окрашивая зал в серовато-бурый. Только пламя, сквозившее в трещинах, и не думало униматься. Наоборот, разгоралось все ярче.

Ослепительная белизна савана – единственное, что осталось от растворившегося в дыму лича – затлела по подолу. Вонь горелой плоти становилась все сильнее, я закашлялась и поднялась, опираясь на дрожащие руки.