Самая настоящая любовь

– Да, – согласился мужчина, бросив в дальний угол пробирку, из которой полезла грязная жижа. – Мы с вами были в лавке и должны были надышаться парами любовного зелья, но вам повезло, что я не скуплюсь на одежду. Каждая деталь моего туалета зачарована на защиту от воздействия паров зелий. А раз я оказался в непосредственной близости к вам, то и вас минула... Как вы сказали? Любовная лихорадка?

Я едва заметно кивнула, не отрывая глаз от красивого лица непрошеного спасителя. Его слова про близость и напоминание о том, как он прикрыл меня собой, обескураживали волнующим чувством, от которого ноги немели и всё тело переставало слушаться.

В тот раз Гидеон Олдман впервые ко мне прикоснулся. Будучи девушкой незамужней, я защищала свою честь: махнула рукой, отбирая её у бестактного зельевара, снесла какую-то склянку с прилавка, та улетела в любовные зелья. Грохот, звон разбивающегося стекла, приторно-сладкий аромат и рука… Опять рука, но на этот раз тянувшаяся к моему лицу. Попыталась отбиться от возмутительного контакта с малознакомым мужчиной – вполне успешно, если не считать пару царапин.

И следующее, что помню и не могу забыть, – горячие объятия Гидеона Олдмана. До сих пор, оставаясь в одиночестве, мне мерещиться щекочущее ухо дыхание этого мужчины, от которого всё нутро сводит сладкой судорогой. А аромат масел и трав, которые обычно использую для ванны, теперь ассоциируются с ним… И горячая вода принимала в свои ласковые объятия, а лопающиеся пузырьки пены нашёптывали сладкие образы о мужчине, что посмел прижимать меня к себе не являясь моим родственником.

Большой ошибкой было приходить в лавку зельевара и позволять уводить себя из торгового зала. Один на один с тем, кто притягивает… и раздражает до зубовного скрежета!

– Но... Почему? – мой голос дрожал, а на глаза навернулись слёзы.

– Прошу воздержаться от слёз.

Я опустила голову и в сердцах прошептала:

– Почему мне так не везёт?

– Может, потому что вы не видите всю картину?

Я с любопытством взглянула на мужчину и попала под чары его холодной красоты, которые усиливала его железная выдержка.

Закралась мысль, что Гидеону Олдману не присуще испытывать сострадание и понимание, а вот поучать и тыкать носом в очевидное он любил.

– И что же я должна увидеть?

– Всё ваше невезение, как мне кажется, говорит о том, что вы упорно идёте против ветра.

– На что вы намекаете?

– Вы не думали податься в монахини? Замужество это не ваше.