Пробуждение Жрицы

Отец Ц’хайла словно обезумел. Ему, на старости лет, вдруг понадобилось прославиться ещё одним победоносным сражением с эльфами, которое он позорно проиграл. Так, за один год наги потеряли множество славных воинов, сотни кораблей, царя и его главного наследника. И, вполне возможно, их урон мог быть куда более крупным, если бы Ц’хайл, неожиданно унаследовавший трон, тоже беспокоился о чести больше, чем о жизнях своих подданных. Постыдный договор о ненападении, подписание которого было сродни не одной сотне битв, стал тем самым хлипким миром между нагами и эльфами на долгие годы.

Несмотря на всю горечь от бесславной смерти отца и брата, Ц’хайл весьма гордился тем, что сумел удержать это перемирие. Но… оно было слишком хрупким. Достаточно и одной искры, чтобы заполыхало пламя.

― Проклятье Полоза! ― в сердцах воскликнул Ц’хайл, поняв, что едва чувствует кончики своих пальцев.

Мороз всё усиливался. Царская кровать покрылась инеем, а огонь в камине пристыжено гнулся под порывами пробивающегося сквозь стены ледяного ветра.

Желание хоть на миг прикрыть глаза стало почти непреодолимым. Ц’хайл ощущал, как с каждым шагом становится всё труднее двигаться, как тяжелеют мышцы, а дыхание замедляется. Ещё чуть-чуть и мир нагов превратится в собрание ледяных скульптур…

«И тогда я проиграю всё!» ― промелькнуло в голове царя, и он отчаянно зашевелился.

Переборов себя, Ц’хайл добрался до кровати и стащил с неё толстое стёганое одеяло. Кое-как укутавшись в него, так, что только осталась прорезь для глаз, он медленно зашагал к двери.

Ему надо было найти демона…

Ц’хайл уже успел мысленно назвать свой позорный проигрыш «необходимой уступкой», и это ненадолго придало ему сил. Он, изредка оскальзываясь, даже довольно бодро дошёл до главной лестницы, но, увидев оледенелые ступени, тяжело вздохнул. Надеясь только на везение, Ц’хайл подобрался ближе к поручням, схватившись за которые начал медленно и осторожно спускаться. Цепляясь за обледенелые перила, он позволял ногам прокатиться от одной скользкой ступени до другой, затем отодвигал ступни подальше от опасного края и только после судорожно переставлял руки.

Каждый шаг был подобен выигранному сражению. Ц’хайл то и дело останавливался, чтобы перевести дух и хоть немного отогреть замерзшие руки. Он тёр ладони о тёплое одеяло, желая вернуть им былую чувствительность. Под конец безумно тяжёлого спуска Ц’хайл уже не чувствовал пальцы на руках, а колени предательски подгибались от напряжения.