Страж ее сердца

Затем старик, буркнув что-то, стыдливо опустил взгляд, Тиб с радостным воплем бросился к ней, старушка отставила сковородку и двинулась вперед, вытирая блестящие от жара руки передником.

Тиб с разбегу ткнулся лбом в живот и сбил с ног.

Алька натолкнулась спиной на дверной косяк и поняла, что сейчас плавно съедет на пол.

- Тиберик! – строго прикрикнула ниата, - ты что, не видишь, сестре плохо? Отойди же, ну!

И, подойдя, осторожно придержала Альку под локоть.

- Милочка, что это вы подскочили. Вам еще полежать бы.

Ну, ну, не плачьте. Раз уж поднялись, идите за стол. Сейчас я вас подкормлю, а то ветром сдует.

Альку душили рыдания. Как стыдно-то! И она хотела обокрасть эту милую старушку, и этого старика… А они… они, похоже, даже не держали на нее зла за это.

Она вцепилась слабыми пальцами в сухое, обтянутое морщинистой кожей запястье.

- Простите меня, ниата… простите.

- Да за что, милая? Давайте-ка, шажок. Еще шажок. Робин, помоги, что ли. Я одна ее не удержу. И не называйте меня ниата, милочка.

Я фье Лансон, для вас Марго, нянька ниата Эльдора. А это фьер Робин Лансон, мой муж…

Так Алька доковыляла до стола, ее аккуратно усадили на крепкий стул, и Марго поставила перед ней небольшую кружку с молоком. Тиберик вцепился в локоть, прижался щекой к плечу.

- Алечка…

- Да ,милый, - пробормотала она, смаргивая слезы.

- Пейте, милочка, пейте. Вам есть много нельзя, так сказал ниат Эльдор. Если придете в себя… Желудок отвык от пищи.

- А сколько я…

- Да вот, скоро неделя как, - ответила Марго, - как хозяин вас в дом занес, так в себя и не приходили.

Все метались в бреду, матушку звали.

Рука сама метнулась к горлу, нащупала ошейник.

- Занес? – растерянно спросила Алька, - но…

- Ну, мы-то старенькие, - проворчал Робин, - уж не тот я, чтоб девиц на руках таскать. Тут бы самого ноги носили.

- И вазочку вашу не потеряли, - добавила Марго, - я ее пока в гостиной на стол поставила.

Алька посмотрела на молоко. На брата, который взирал на нее с блаженной улыбкой.

На добродушного старика, у которого седые бакенбарды воинственно торчали в стороны. На круглолицую старушку в накрахмаленном белом чепце. В груди сделалось колко и больно, а потом слезы снова покатились по щекам.

- Не плачьте, милая, все будет хорошо, - Марго подошла и погладила ее по плечу, - я вам волосы остригла, не обижайтесь. Новые отрастут, еще лучше будут. А те ваши было уже не расчесать и не промыть.

А в душе проклюнулся страх.