Страж ее сердца

Неслышно, ноги утопают в мягких ковровых дорожках, вдоль стен тускло светятся фигурные колбы с лайтерами. И именитые предки таращатся с портретов, провожая гостя недовольными взглядами.

В доме царила ватная тишина, и Мариус досадливо поморщился: спать бы да спать. Но нет, мысли крутятся в голове, то о двуликой, оставшейся в доме, то о мальчике, которого предыдущий приор Роутона оставил без средств к существованию, но больше всего – о странных открытиях Фредерика. Крагхи его дернули все это читать.

И ведь что самое противное, понимаешь, что все это может оказаться правдой, а то, что внушали наставники – ширмой, прикрывающей нечто очень важное, то, о чем не хочет говорить Магистр. От осознания этого под ложечкой противно скребся страх сродни тому, что бывает у человека, стоящего на самом краю обрыва. Одно неверное движение и ты летишь… в бездну.

До кабинета Фредерика оставалось совсем чуть-чуть, когда Мариус услышал звук разбивающегося стекла. И следом – крик, тут же оборвавшийся.

- Фредерик!.. – выдохнул Мариус.

Ну знал же, знал, что добром все это не кончится. Чувствовал…

Один удар сердца на то, чтобы сбросить на пол халат.

Еще один – на то, чтобы одним прыжком достичь двери, ведущей в кабинет.

Он не боялся. Даже без оружия Страж Надзора способен в одиночку размолоть в фарш с десяток особей роя, а крагхов и того больше. Умения, вколачиваемые годами, брали свое, и тело работало быстрее мыслей.

Дернул на себя дверь, нырнул в кувырок, но, уже вскакивая на ноги, разрезая пространство комнаты зеленоватыми лезвиями собственной магии, понял, что опоздал.

Только крылатая тень мелькнула в распахнутом настежь окне. Мелькнула – и пропала в ночи. Остался цветастый ковер на полу, на котором стремительно ширилось темное пятно. И в нос ударил тошнотворный запах крови и внутренностей.

- Фредерик!

Он и сам не понял, как оказался на коленях рядом с другом. Фредерик лежал навзничь, глаза закатились, зажимал руками живот.

Мариус с трудом развел сведенные судорогой, окровавленные пальцы – и понял, что все. Никто не успеет помочь. Да и не смог бы никто.

Тварь, забравшаяся в дом архивариуса, выпотрошила его как свинью в мясницкой лавке. Ошметки плоти мешались с ошметками шелковой пижамы. Фредерик еще дышал, хрипло, быстро, как будто ему не хватало воздуха, голова запрокинута, и лицо даже не белое, серое, губы посинели.

- Фредерик, - выдохнул Мариус, - как же так.