Милки

На полотне была изображена аллея с высокими стройными липами. Кроны ещё зелёные, но кое-где их коснулась желтизна. Сбоку, слева, на скамейке сидят мужчина и женщина. Оба одеты по-осеннему: он в тёмно-сером плаще, а она в яркой куртке поверх длинного платья. Лиц почти не разобрать, они какие-то нечёткие, словно недорисованные. Невозможно даже понять, веселы они или грустны. Схемы, а не живые люди. Это меня порядком удивило. Тамара умела передавать не только малейшие черты лица, но и оттенки настроения, как это было, например, с Фаустом с той злополучной картины.

«Узнаёшь?» — спросила она.

«А что, я их знаю?» — отвечал я с иронией.

«Это Мастер и Маргарита», — объяснила она после паузы.

«А-а», — протянул я. Точно так же можно было сказать, что это Клайд и Сондра или Клерфэ и Лилиан. «Тогда понятно, почему они не показались мне знакомыми. Меня в романе не было».

Такой ответ показался мне остроумным, но Тамара мой юмор не оценила: «Ты в самом деле ничего не понял». Мне оставалось развести руками — я не силён во всевозможных подтекстах и аллегориях.

Она разочарованно вздохнула, отошла в сторону, и вдруг, резко повернувшись, выпалила: «Это ты!» и ткнула пальцем на нарисованного мужчину. Я растерялся. Его лицо было прорисовано так схематично, что похожесть надо было додумывать.

«Если мужчина — это я, то кто, в таком случае, эта дама?» — я указал на нарисованную женщину, которая была проработана ещё хуже.

«Это Маргарита», — ответила она.

«Я не знаю никакой Маргариты», — меня не покидало ощущение, что она пытается втянуть меня в какую-то неуместную игру.

«Ты ничего не понимаешь и живёшь одним днём. Раз я нарисовала, значит, будет!»

«Но этот человек вовсе не похож на меня», — я продолжал настаивать.

«Надо смотреть душой, а не глазами», — фыркнула она.

Мне показалось, что у нее испортилось настроение, и я поспешил сменить тему. Больше она к той работе не возвращалась.

Генри снова замолчал.

— Что стало с её картинами?

— Забрал сын, полагаю. Стоит позвонить ему и попросить, чтобы он сфотографировал эту картину.

— Вы полагаете?..

Рита не договорила, но Генри понял, что она хотела спросить, и кивнул в знак согласия.

— Понимаете, почему я так удивился, когда вы назвали своё имя?

Некоторое время они сидели молча. Генри устало вздохнул, подозвал официанта и попросил счёт.

— Ну что, Маргарита, замучил вас своими рассказами? Зато вы узнали необычную историю Милки.