Серебряный змей

Женщина похоронила обоих с почестями, но оплакивать лишь Густаво. Надеялась, что его брат жив.

– Мой мальчик, мой бедный мальчик! Он был таким ласковым ребенком! – повторяла она.

Я вновь спросила об отце. Братья, несмотря на близкое родство, оставались для меня чужими. Их винила в тех бедах, что случились с нами. Их неуемное тщеславие стоило отцу жизни, а меня превратило в безродную нищенку.

– Он недолго мучился, – чуть успокоившись, ответила Розалия. – Сильно сдал после смерти Густаво и допроса, учиненного дознавателями.

Они посмели прийти в наш дом, позорить наше имя, а после устроили настоящий обыск.

Она надолго замолчала. Служанка, опустив покрасневшие глаза, принесла отвар трав. Пока тетя пила его, я пыталась сложить воедино фрагменты мозаики. Чего-то не хватало. Розалия опять недоговаривала, я чувствовала это. Кто знает, сколько раз она поступала так, а мое воображение домысливало остальное?

Итак, получалось, что одна из служанок заменила меня и отправилась с солдатами. Сбежала во время короткой остановки, вернулась домой, но погибла через несколько дней – выпала из окна второго этажа.

Тетка продолжала выдавать ее за меня и похоронила несчастную в семейной усыпальнице. Официальная версия гласила: Арселия покончила с собой, узнав о смерти жениха.

Отец умер раньше. Мне хотелось верить, что причиной тому была болезнь и тоска по маме, а не мой скоропалительный отъезд и последующие события. Вряд ли кто-то посвятил моего дона Диего в столь хитрый план по спасению его дочери.

Заведение госпожи Лурдес закрыли, обвинив ее саму и работников в поддержке мятежников. О последних я никогда не слушала, но это значило, что их не существовало. Розалия ничего не знала о судьбе девушек, предположила лишь, что их отправили в тюрьму или казнили.

Я думала о маленькой Росите и ее матери, о просьбе Бениты позаботиться о девочке. Она будто знала, что однажды ее жизнь снова рухнет. Неужели и правда собирала какие-то сведения и отправляла заговорщикам? Она часто шутила, что в постели мужчина не следит за своим языком.

Теперь стало понятно, какой смысл она укладывала в эти слова.

Император продолжал уничтожать непокорных. Он поступал как всякий человек, облеченный властью, стремящийся пресечь инакомыслие. Я понимала это умом, но не сердцем. Не могла представить, чтобы родители плели интриги за его спиной. Им и своих забот хватало.

– Я отомщу узурпатору, чего бы мне это ни стоило, – прервала мои размышления тетя. – Моих детей больше нет.