Серебряный змей

– Арселия, дорогая моя!

Моя почившая тетушка распахнула объятия, но я не сделала и шага ей навстречу. Мысленно я давно простилась со своей семьей. Сейчас испытывала скорее недоумение и растерянность, увидев Розалию живой и здоровой.

За прошедшие годы она почти не изменилась, лишь в когда-то черных волосах тонкими нитями вилась седина, под глазами залегли тени.

– Неужели ты не узнаешь меня?

– Я… – слова стали комом в горле. Преодолев разделявшее нас расстояние, обняла тетку. – Прости!

– Это ты меня прости, – женщина гладила меня по волосам, как когда-то делала мама, желая утешить.

Мы проговорили до глубокой ночи, выпили не одну чашку крепкого чая. Я рассказала обо всем, что произошло со мной за три года. Розалия утирала слезы и часто вздыхала, задавала вопросы, ловила каждое мое слово.

Наконец, я закончила, словно заново пережила те события, и теперь жаждала узнать, что случилось после моего отъезда. Попытки тети сослаться на усталость, позднее время суток провалились: я была непреклонна и не собиралась ждать.

– У нас отняли все, чем мы владели, обвинив в измене, – она вновь вздохнула и замолчала.

– Из-за Эдмондо? Я слышала ваш разговор, прошу, скажи мне правду.

– Эдмондо пропал. Не знаю, жив ли он. Что только я не делала, к кому не обращалась, никто не помог мне. Для большинства мы изгои – без чести, имени и положения. Там, где нас ждали как самых дорогих гостей, теперь не желают видеть.

– Тетя, – прервала ее, не желая слушать пространные рассуждения, – что стало с отцом? Он погиб?

– Сердце дона Диего не выдержало позора и издевательств дознавателей…

Я встала, прошлась по комнате, пытаясь успокоиться. Сердце билось так сильно, словно я ни один час билась на мечах или бегала. Чувствовала, что Розалия опять пытается уйти от ответа, но мне нужна была правда, какой бы горькой и жестокой она не оказалась. Тетка была упряма так же, как я, заставить ее сделать что-то против воли казалось невозможным.

По ее словам, заговор, одним из участников которого был Эдмондо, раскрыли слишком быстро. Его и сообщников арестовали, пытали и после суда приговорили к смертной казни. Неделю спустя Розалия получила тела своих сыновей, но признала лишь младшего. Лицо старшего было настолько обезображено, что опознать его было невозможно.