Попаданку приглашали?

Заказал личного переводчика, но поскольку иностранных гостей в Москве было пруд пруди, и свободных профессиональных переводчиков не хватало, то задействовали студентов.

Английский у меня всегда был в норме, хотя я ни разу ещё тогда не была за границей. Справлялась и с англичанами, и с канадцами, и с американцами. Говорила на каком-то академическом английском, которому нас учили в СССР, правильном и, наверное, старомодном и не очень живом. Мы учились в основном по старым книгам, тем, которые можно было найти в Иностранке на Котельнической, то есть живой язык постигали по литературе.

И представление о людях, говоривших на английском, сформировали тоже по книгам, а литература вещь не очень объективная, что уж там. Писатель пишет о том, что хочет сказать, выбирая тему из огромного множества тем, придумывая героя, которого никогда не может быть и не было. Но да ладно, зачем отвлекаться. Короче, получалось так, что мы все не только сносно говорили, но и писали, потому как воспринимали язык через текст. Сомерсет Моэм, Хэмингуэй, Голсуорси и прочая. Были. Конечно, и лингафонные кабинеты, и горстка фильмов в оригинале, и музыка, и покет-букс, затёртые до дыр от передавания их из рук в руки.

Мистер Холмс оказался пятидесятилетним лысеющим мужиком в джинсах и пиджаке из-под которого виднелась клетчатая расстёгнутая на верхнюю пуговицу рубашка. На левой руке поблёскивало обручальное кольцо фирмы Картье, известное «Тринити», из трёх переплетающихся колец разного цвета золота: жёлтого, белого и розового.

Много позже, в девяностые, когда я начала работать в этой огромной ювелирной империи, в первом в Восточной Европе бутике Картье, я прочитала про душещипательную историю возникновения этого украшения, на 90%, как всегда, выдуманной маркетолагами. Но в девяностые, когда открывался магазин, мы всё воспринимали за чистую монету и верили в каждое слово их сказок. Хотя, конечно, они использовали кое-какие исторические факты, примешивали туда известных личностей и надевали украшения на не менее известных современных селебрити ради рекламы и популяризации.

Надо сказать, что тут не обошлось без писателей. В двух словах, Жан Кокто, французский писатель, поэт, художник, сценарист и, кажется, даже кинорежиссёр, попросил Луи Картье сотворить ему супер символичное кольцо, которое отражало бы три стадии любви: дружбу, страсть и верность.