В здешних краях или Как жить душа в душу и умереть в один день

- Эволюция вида, - пояснил Писатель и пожалел, что упаковал уже блокноты и ему нечем нарисовать пояснительную схему. – Дело в том, что мы умеем эволюционировать по собственному желанию. Постойте, не нужно пока вопросов, я поясню.

                Он поднялся и побродил по своей комнате, то ли прощаясь с ней, то ли подбирая слова.

- К примеру, когда мне потребуется перенести на бумагу все мои впечатления и наблюдения, надёжно хранимые в сундучке, я с лёгкостью отращу себе ручки и смогу записать лирический роман хоть бы на пишмашинке, а хоть бы и с помощью чернил и гусиного пера, у меня есть одно такое перо, я подобрал его на берегу пруда под вашим холмом.

- Вот хитрюга, - заметила Мама из кухни.

                Синичкина уважительно поклонилась, впрочем, на вставая с кровати. «Ишь ты, у него могут быть ручки, - подумала она. – Дело становится совсем любопытным. Ручки нам с ним могут пригодиться, ой ещё как могут!»

                Писатель буквально рухнул в облако смущения, закашлялся, зашмыгал чем-то, но озвучить мысли побоялся.

Или просто пожалел Саяпова, решил, что пускай тот лучше пребудет в неведении про ручки в таком вот контексте.

- Так вышло и с чтением мыслей, - продолжил Писатель, пыхтя и отдуваясь. – Как только я понял, что Синичкина думает обо мне нечто такое, что не хочет или не может проговорить вслух, я эволюционировал себе умение читать мысли.

Но, хочу особенно подчеркнуть, мысли только одного человека, нашей очаровательной Синичкиной.

- Спасибо, - сказала Синичкина улыбаясь. А подумала: «Спасибо, милый-милый Писатель!»

                Тот выпрямился и продолжил:

- Как только я смог, на беду или на счастье, услышать мысли нашей очаровательной Синичкиной, мне волей-неволей пришлось задуматься и нашем возможном будущем. И после долгих и трудных раздумий я пришёл к выводу, что вариантов развития событий не так много.

Практически лишь один.

- Один, - повторила Синичкина, словно во сне.

- Упрощаешь, сынок, - донеслось из кухни. – Ох, упрощаешь.

                Писатель отрицательно пошевелился и выпрямился ещё сильнее.

- Да, один-единственный выход! – провозгласил он.

                Синичкина молчала и только во все глаза смотрела на Писателя.