За Бессмертного замолвите слово

Златан так и сказал: «Освободишься от моих наветов, тогда и сможешь с Богами силами помериться». В своей беспомощности перед Богами он исключительно жалок. Разве что может страх наводить на утопленниц и прочую мелочь.

К тому же Богдана неотступно мучило чувство вины, он не переставал себя корить каждое мгновение времени, как Боги забрали Миру. О чем он вообще думал, когда Миру в Навь потащил? Сначала испугался, что Мира узнает о том, кто он, а потом глаза застелило желание не отпускать её ни за что. Один обман тянул за собой другой, а он так и не нашёл в себе смелости во всем признаться.

Богдан так погрузился в свои страдания, что пришёл в себя лишь, когда птица-сирин рассмеялась ему в лицо:

— Бессмертный девицу утащил, тем голубу погубил!

Он со злостью замахнулся на ту, и она вспорхнула, крича:

— Имя у него Богдан, будем звать его Дурак!

Богдан скрипнул зубами. Сам не заметил, как вышел на площадку башни. Он взобрался на парапет и посмотрел вниз. А он мог бы сбежать из замка, просто шагнув в пустоту со стены.

Смерть не страшила. Но где ему искать Миру? Внезапно его внимание привлекла огненная вспышка на горизонте, наподобие тех, что оставляли за собой падающие звезды. Только она не стремилась к земле, а увеличиваясь в размерах, приближалась к нему. И вот уже в огненной вспышке стали различимы крылья и клюв. Как зачарованный, он смотрел в тёмные небеса, не в силах оторвать взгляд. Жар-птица летела к нему.

И вот уже крылья-руки к нему потянулись. В пламени увидел черты любимые. Подхватил он ту, что еще мгновение была птицей огненной, и прижал к груди:

— Как же так, Мира?!

— Я хотела скорей к тебе воротиться, — она прошептала ему в ухо.

— Это все браслеты Юдой дарённые. Благодаря им у меня крылья появились. И они словно знали, куда лететь надо. Я летела к тебе на крыльях.

— Я видел, — улыбнулся Богдан.

Поставил он её на ноги и за руки взял. Стоят они в полукруге огненных оперений, и друг другом любуются:

— Мне так многое нужно тебе сказать.

— И что же? — с улыбкой на устах поинтересовалась Мира.

— Я тебя больше ни за что никому не отдам, — и рукой к щеке её прикоснулся, и она к нему потянулась: — Пусть уж лучше убьют насовсем, чем так мучиться.

Все прежние тревоги и страхи были сметены прочь. Он нежно поцеловал её в лоб, в обе щеки, в губы... Мира запрокинула голову, нашла губами его губы. Нежный, мягкий поцелуй. Глубже... Ещё глубже...

Внезапно она отпрянула от него, оттолкнувшись рукой от его груди, и тяжело, надрывно закашлялась.