Кинопробы любви

Причем если статисты тихонько посмеивались, то Наир Ференс готов был испепелить своими зелеными глазами.

― Использование лазера в качестве оружия запрещено международной конвенцией в две тысячи пятьсот шестьдесят пятом году, ― невольно вырвалось у меня.

Наир демонстративно поднял руку и сбросил со лба на нос свои солнцезащитные очки.

― Так не жжет? ― ледяным тоном уточнил он, после чего развернулся к отцу и заговорил о финансовых вопросах.

Я поняла, что он оценил мою шутку, мне даже удалось разрядить обстановку, судя по тому, как потешались в стороне актрисы, не задействованные в ближайшей сцене.

Но все равно чувство неловкости погнало меня прочь, проветриться.

Любая киностудия состоит из больших и маленьких павильонов, коридоров, аудиторий, кабинетов. Причем тут все устроено как известный детский конструктор: модули легко трансформируются из одного в другое, подстраиваясь под конкретную задачу. Там, где вчера еще шло детское шоу, сегодня уже снимали масштабную историческую эпопею. Поэтому даже старожилы здесь зачастую терялись и плутали в поисках нужного места, если отошли от ресепшен без интеллектуального навигатора.

Сбежав из павильона, мне просто хотелось пройтись. Я была уверена, что уже запомнила дорогу до ресепшен и дамской комнаты, однако на нервах все равно умудрилась заблудиться, свернув не туда. Толкнула очередную дверь и к своему удивлению оказалась в небольшой оранжерее. Это место явно предназначалось для отдыха старожилов и постоянных сотрудников студии.

Понадеявшись, что никто не будет возражать, если я тихонечко поболтаюсь в парящем в воздухе плетеном кресле, я подтянула его к себе и с трудом, но уместила в нем свои раздувшиеся телеса.

Многофункциональной мебели понадобилось несколько секунд, чтобы адаптироваться под новый вес, но после она воспарила на прежнее место ― поближе к лиане с красивым цветком. Накрыв лицо одной из декоративных подушек, я немного поорала, снимая нервное напряжение. Затем вдохнула-выдохнула и дала себе еще пять минут, прежде чем возвращаться на съемочную площадку, но неожиданно услышала, как где-то открылась дверь. Видимо в эту оранжерею имелось несколько входов. До меня донеслись голоса. С каждым шагом они становились все отчетливее. И вот я уже смогла разобрать речь:

― Отец! Я все понимаю, натуральная фактура, гениальный замысел, но нельзя же так издеваться над человеком!

― Это я над ней издеваюсь? ― насмешливо уточнил мистер Ференс, чей голос я уже прекрасно узнавала.