Солнце Самайна

И седоки не направляли её, хоть оба понимали — нужно вернуться, нужно узнать, чем кончилось дело, да и кончилось ли? Мюрин почти не сомневалась, чувствовала, но всё равно стоило бы убедиться. Но она молчала. Наверняка многие чужаки выжили, но им понадобится время, чтобы оправиться от событий сегодняшней ночи. А там подоспеют те, кто сможет окончательно их уничтожить.

Тишина не тяготила, в тишине было тепло и нежно. Чёрный колдовской плащ Конна сменился обыкновенным красным, пусть и сработанным из хорошей шерсти, да и у Мюрин был такой же, но объятья всё равно грели лучше.

Обоих грели. Конн ощущал, как медленно и неотвратимо тает ледяная корка где-то в глубине души. Её остатки, так вернее.

— Что сказала тебе Морриган? И когда?

Рассказ не занял много времени, дольше девушка устраивалась, вознамерившись снова сесть боком, чтобы видеть лицо собеседника.

Слова богини подарили непривычную надежду на лучшее. Можно было бы ждать проблем от Нуаду, но даже он не решился бы пойти поперёк воли этой женщины. Не в мелочах вроде жизни давно ушедшего короля.

Конь брёл нога за ногу, однако в этот момент добрался до незнакомого холма, которого не должно было находиться в этих местах возле Теркайла. Да и где теперь родной дом? Куда принёс их конь сидов, который сейчас мерно шагал через сухое разнотравье, поднимаясь по склону всё выше и выше? Вопросы эти занимали, но не настолько, чтобы воспротивиться несущему их неспешному течению.

— Как вышло, что ты возглавил Великий гон? — спросила Мюрин. — Когда это случилось? Филиды о том не говорят…

Да и отчего бы им рассказывать, что легендарного короля подвела… скука?

Покой и изобилие — благо для земли и людей, войны — проклятье и зло, и не зря потомки звали годы его правления золотыми.

Не было бед и болезней, не было неурожая и засухи, даже разбойников — и тех он повывел. Подданные прославляли великого короля, боги сулили славу его потомкам.

Конн радовался, гордился прекрасными годами, и не желал бы для своей земли иного. Но тот, кто получил прозвище Сотня Битв, не мог не вспоминать славных деяний прошлого.

Не мог не скучать о тяжести доброго меча в руках, о запахе крови над полем брани, о чувстве, которое даровала победа над сильным врагом.

Кому, как не Морриган, знать эти мысли, знать его нрав? Кто, как не богиня войны, могла подвести ему белого коня и позвать на охоту?

Она не солгала тогда ни словом. Он сам обманулся, сам не услышал предупреждений, сам, очарованный статью коня и сладкими речами, запрыгнул в седло.