Солнце Самайна

Мюрин окружили гончие и всадники, и в первый момент она даже испытала облегчение: то оказались не желтоголовые псы. У тех лошади гнедые да бурые, крепкие, коренастые, а тут — тонконогие, высоченные, чёрные как сажа. И псы чёрные, незнакомые, с короткой лоснящейся шерстью, и огромные — с жеребёнка, с острыми мордами и хвостами-плётками.

Собак было не меньше десятка, а всадников в плащах, как будто бы красных, — не разобрать. Гончие окружили добычу и молча скалили блестящие белые зубы, изредка порыкивая. Самый крупный из них, не иначе — вожак, вскинул морду, и по сердцу полоснуло жутким, не собачьим — воистину волчьим воем.

Мюрин слышала, умела отличить. И облегчение сменилось волной страха: так ли уж ей повезло встретить эту кавалькаду взамен тех, кого ждала?

— Славная у нас сегодня добыча! — радовались они и смеялись. — Быстрая! Хороша девица!

Тут, повинуясь неслышному приказу, гончие расступились, и загонщики раздались в стороны, давая дорогу одному из всадников, по всему видно — предводителю. Конь его — ослепительно белый, с мерцающей во мраке шкурой, — нервно встряхивал гривой, переступал точёными ногами.

И плащ на мужчине был другой, не как на прочих; непроглядно-чёрный, но мерцающий отдельными бликами, словно ночное небо над головой.

Мюрин вскинула взгляд на лицо воина, но в неверном свете немногое удалось различить — кожа светлая, волосы тёмные. Он наклонился ниже, оперся локтем на конскую холку.

— А знаешь ли ты, красавица, что сегодня за ночь? И знаешь ли, что нельзя в такую ночь выходить из дома, а надлежит пировать и праздновать?

В глубоком сильном голосе воина звучала насмешка, а в волосах что-то блеснуло.

Словно бы тиара?.. Но нет, почудилось.

Странными были эти всадники и их гончие. Мюрин ясно видела, что перед ней человек, не сид и не фомор, но отчего им самим не сиделось дома в такую ночь?..

Украдкой, под складками плаща, она достала из рукава тонкий нож, не замеченный желтобородыми чужаками. Из огня да в полымя, вот на что походил итог её бегства. Недобрые эти всадники.

Странные.

— То мои дела, путник! — От волнения голос прозвучал звонко, но и то хорошо, что не сорвался, не пропал вовсе. — Поезжал бы домой, к жене и детям, да поторапливался, пока разбойники из сида ваш след не нашли…

Слова потонули в громовом мужском хохоте. Даже псы залаяли — звонко, подскуливая, словно тоже смеялись.

— И куда же ты путь держишь, красавица?

— А мы проводим, мало ли кто по дороге встретится! — со смехом поддержал кто-то сзади.