Ассасины. Ее катализатор

– То есть как? – спросил Шафран, после моего рассказа о баре «Тигры в клетке». – Какой-то бармен зовет тебя Никки?

– Не какой-то, а Даниэль. Он – лучший! Такие коктейли…

– Даниэль? А что ты его Дани не зовешь?

– Так повелось.

–Я вообще удивлен, что ты где-то сокращаешь имя и позволяешь так тебя называть.

Я задумалась над тем, как остро отреагировала на сокращения от Кейлира, когда мы гуляли на лошадях.

– Это исключение из правил, наша маленькая забава с Рейни, чтоб не называть настоящие. Прозвища для бара.

– Прозвища вроде другие, они не совсем с именами связаны.

– Возможно… Рейни я зову дождиком.

– А она тебя?

– Только Николетт. У меня, получается, прозвища нет. А у вас?

– Кажется, есть человек, который прозвал меня идиотом, – усмехнулся он.

– Интересно, кто же это? – улыбнулась я.

– Кто-то очень бесстрашный и смелый.

– А как бы прозвали этого «кто-то»? – Я приподнялась и оперлась руками, приблизившись к нему, любопытно рассматривая его лицо. Захотелось поправить его прядку, которая стала распрямляться и падать на лицо.

– О! Это я не скажу, – загадочно ответил он.

– Ну почему? – Это был глупый беззаботный диалог, но я наклоняла голову и смотрела с улыбкой.

– Можно некоторые секреты останутся при мне? Ты и так все знаешь.

– Неужели?

– Больше всех. Никто не знает столько про меня как ты, наверное. – Он совершенно серьезен. – Так что, пожалуй, маленький безобидный секретик я оставлю за собой.

– Но мне очень интересно!

– Не сомневаюсь, – усмехнулся он.

– Тебе все интересно.

– Вы когда-нибудь расскажите? Может быть, когда я закончу и уеду?

Что-то изменилось после этих моих слов, в его лице что-то дрогнуло. Но он ничего не сказал. Я, действительно, так много знала о его жизни, но так мало знала его внутри. Какой он? О чем переживает? О стране… о том, чтоб быть хорошим правителем, о том, как не сойти с ума от своего наследия, о том, как остаться в живых. А какой Шафран, не король, а просто человек?

Рейни отзывалась, что он милосердный и мудрый.

По поводу последнего я бы поспорила, конечно же. Но… этому человеку пришлось убить своего отца. Хоть, тот и был согласен ради снятия проклятия… Живет ли он с этой болью? Для всего мира король Зиран был тираном и жестким правителем. Но ведь для Шафрана он был отцом.

Шафран глянул на мою руку и обхватил запястье, а затем вопросительно посмотрел на меня. Я едва кивнула, и он поднес руку к глазам, внимательно рассматривая шрамы.