Притворись моей кицунэ

Император сидел перед раздвинутыми сёдзи, пил чай и смотрел на бамбуковый лес, наполненный влагой и шорохом от тяжелых дождевых капель.

— Кажется, ками этого леса не желают, чтобы мы шли дальше, — Чинхо сел в глубоком поклоне.

— Возможно, это всего лишь дождь. Мы подождем.

— Как пожелаете, мой господин.

— Как там лисица? Мне кажется, вчера она выглядела бледной.

— Госпоже Хитоми-сан не легко дается тряска в повозке.

— Этот путь я проделываю ради нее.

— Что вы надеетесь найти в Хреме Девятилигоко Они?

— Не что, а кого.

Там нас ждет шаманка, которая должна будет провести обряд.

— Шаманка? Но вы обещали казнить любого шамана, дерзнувшего перешагнуть порог дворца.

— Именно так, но сейчас у меня нет другой возможности расколдовать лисицу, а своего слова я не нарушил. Шаманка не посетит дворец.

— Но как вы договорились с ней?

— Об этом позаботилась императрица. Она всегда интересовалась подобными вещами.

— Вы уверены, что можете доверять шаманке?

— Доверие — слишком большая роскошь для императора.

Так говорил мой дед. Но мы посмотрим, что выйдет из моей затеи.

День, наполненный вынужденным бездельем, был еще более утомительным, чем путешествие. Казалось, что дождь никогда не закончится, а от стрекота воодушевленного гостями сверчка, у Лины уже болела голова. Ей хотелось найти это назойливое насекомое и прихлопнуть его дзори[3]. Из-за тонкой бумажной стены доносилось тихое постукивание камушков — император играл в го[4] с Чинхо. Девушка грустно вздохнула и в который раз погрузилась в воспоминания о доме и дорогих ее сердцу сестрах.

Зато утро следующего дня было солнечным и ярким, лес дышал свежестью, птицы восторженно галдели, даже мулы, казалось, радовались, что снова отправляются в путь. Дорога постоянно шла вверх, а по пути все чаще встречались большие деревья увешенные белыми лентами и камни, вокруг которых были обвязаны толстые красные канаты с бубенцами и большими тяжелыми кистями — так путники просили местных ками помочь им преодолеть опасную горную дорогу.

После дождя глинистая земля была скользкой, а оголившиеся камни угрожали деревянным колесам. Император пересел на коня, но Хитоми, по-прежнему, была вынуждена трястись в повозке, тревожно вслушиваясь в натужный скрип оси. С каждым часом дорога становилась все уже и каменистее, а обрыв с краю все головокружительнее. На очередном булыжнике одно из колес слетело, а от резкого рывка лопнул ремень на широкой груди мула, повозка неумолимо покатилась назад к краю обрыва.