Фея-Крёстная желает замуж

Мыслимое ли дело — зверь лесной среди благородных колдунов и колдуний?! У неё ни документов нет, ничего. Нелегалка, а туда же!

Ну да, Злобинда не была бы собой, если бы не злобствовала.

А такое спускать нельзя.

Поэтому меряю её взглядом и цежу:

— Да вы просто завидуете!

Она прямо-таки зеленеет от гнева, как её, вернее — наш общий, начальник:

— Я! Да я! Да она!..

— Не трудитесь, — поднимаю руку. — Вы до этого предоставили мне полную свободу. И не включили мой факультатив в основной учебный план.

Так что, я тут тоже почти нелегалка. Значит, и в ученики себе могу брать, кого захочу: хоть белку, хоть крысу говорящую...

Эх, не зря бытует мнение, что некоторых не стоит поминать всуе: при слове «крыса», в нашу беседу самым бесцеремонным образом вклинивается Галет в своём зверином обличье и дико вопит:

— Горим! Спасайся, кто может!

И в коридор, где стоим мы со Злобиндой, вползает едкий зеленоватый дым...

…Из дыма выходит такая страхолюдина, что явись ночью — подушкой не отмахнёшься.

Неповоротлив, голова — усечённым конусом, а вместо лица — стекло. Идёт, переваливается с ноги на ногу, что-то бурчит, окутанный  зловещим маревом...

Почему Злобинда не реагирует?

Давно бы ударила заклинанием. Чудовище же устремляется прямо на нас!

Но проректорша спокойна и даже подзывает монстра поближе.

— Вон он, Грегори, — она указывает на крыса, который с дрожанием жмётся к моей ноге. — Ату его, ату! — и ко мне — вежливо, воркующе: — Не бойтесь, это наш студент.

Я попросила его провести дезинфекцию, когда увидела этого мерзкого грызуна, — Галет щерится, беспомощно и жалко, — сама создала этот дым. Нам с вами он безвреден, а вот кое-кому...

Не отвечаю, просто провожу над Галетом волшебной палочкой, и тот обретает свой суетливый, но всё же человеческий вид.

Вовремя, потому что тут же закашливается и хватается за горло — чуть не задохнулся.

Глаза Злобинды округляются.

— Заколдованный?

— А вы, колдунья такого уровня, и не разглядели?

Добавляю в голос яда, а руки упираю в бока.

Галет гордо выпячивается и хмыкает. Ишь, крысёныш, как воспрянул.

Грегори в своём нелепом костюме и с разбрызгивателем недоуменно смотрит на нас через стекло.

И тут я соображаю, что подкалываю проректора на глазах у студента. Нехорошо.

Командую Грегори:

— Шагом марш, — и он действительно марширует, хотя в его положении это не очень удобно. Посылаю вслед заклинание забвения. Кое-что лучше не помнить.