Танцы со злом

Никто даже не сомневался, что этот восхитительный человек приведет Империю к процветанию, снимет оковы и освободит от зла и проклятий!

Каково же было отчаяние подданных, когда их сверкающее солнце нашло закат на кровавом поле боя, навек угаснув в какой-то нелепой и неправильной войне.

Император глубоко вдохнул.

Ему понадобились годы, чтобы вернуть подданным их прекрасную надежду.

Он приблизился к кровати, ступая медленно и величественно.

Воскрешение солнца империи, еще при жизни воспетого в легендах, казалось уже свершившимся чудом, но стоило отвести тонкий муслин полога, как взгляду открылось лицо – бледное, безучастное, равнодушное.

Погасшие глаза цвета темного янтаря не отрываясь смотрели сквозь прутья оконных решеток, а на бледных губах не было и следа улыбки, за которую поданные так любили своего героя.

Император едва сдержал тяжелый вздох, поскольку сейчас герой империи, сразивший и полубезумного от горя Мастера и его своенравного ученика, доставившего куда больше хлопот, чем все войско вместе с мятежным предводителем, вызывал лишь жалость и не слишком крепкую надежду на благоприятный исход.

– Этот достопочтенный, Эшинит Морозов, приветствует солнце империи, – громко произнес он, и, не ожидая ответа от полумертвого, обратился к свите: – Почему здесь так пусто? Принесите цветы, много цветов. И подайте кресло, а на ту стену – картину с маковым полем, что висит в малой зале медитаций.

Поданные кинулись выполнять приказы, а мужчина склонился над возвращенным к жизни, рассматривая сухую и тонкую кожу лица.

Под глазами лежали тени, а волосы топорщились витками поблекшего золота.

– Дорогой брат, скажи хоть что-нибудь. Узнаешь ли ты меня?

Погасший взгляд сместился с окна на говорившего. Бледные губы едва заметно дрогнули, и правый уголок приподнялся в чем-то, что можно было принять за слабую улыбку.

– Замечательно. – Император тоже улыбнулся, а его темные глаза сузились. – Как же я рад видеть тебя снова! Совершенствующиеся и лекари быстро поставят тебя на ноги, а пока поговорим.

Полагаю, у тебя много вопросов, – однако он ошибался – у ветра не было вопросов. Ветер хотел на свободу: пасти облака и греться в солнечном свете.

Эшинит величественно опустился в поданное кресло и тщательно расправил складки золотого одеяния, настолько обильно украшенного узорами и драгоценностями, что очертания фигуры терялись среди линий и блеска.