Нужна ли пенсия коту?

Однако удивление удивлением, а встречаться с обворованными мальцами мне вовсе не хотелось. Не думаю, что им понравилась бы моя выходка. И, хотя я и понимал, что воровство — проступок, за который даже по Библии следует наказание, но другого выхода прикрыть наготу я не видел. Значит, из двух зол следует выбирать наименьшее. Сейчас это была мелкая кража старой драной крестьянской одежонки, вызванная непреодолимыми обстоятельствами. проступок мелкий и обусловленный.

Однако теперь путь в Истопницу, откуда, похоже, были родом парнишки, мне тоже закрыт: по одежде меня враз вычислят, и неизвестно, какое наказание применят за воровство.

+++

Добро* — мужской половой орган в речи древни славян.

Третьево дни** — за три дня до этого.

Сряда*** — одежда в простонародье.

Баламутень

Сначала я лез сквозь кусты, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не привлечь внимания парнишек. Потом, отойдя уже на более безопасное расстояние, припустил со всех ног в сторону леса, который увидел внизу, под взгорьем, разделяющим речушку и саму дубраву.

В вечерней тишине звуки хорошо разносились над землёй. Вон, слышно, как мальцы верещат, удивляясь пропаже «сряды». Крики воинственные, обещающие оторвать башку вору, выломать ноги и засунуть их... ну, не стоит тут точно указывать место, куда мальцы мечтали засунуть мои выломанные ноги.

Вдруг Худяшу (а может, Рыжуну?) пришла в голову мысль, что это над ними подшутила русалка. Напомнила таким макаром, что должок за Истопницей числится, который завтра надо обязательно заплатить.

.. Худяш вдруг завыл с таким надрывом, так горько и жалобно, что у меня даже ноги подкосились. О чём он там причитает? Я прислушался, остановившись. Понятно... Именно завтра пришёл черёд отправляться к Болотнику его сестрице, Матрёне. И ежели она уйдёт, то останутся они с мамкой вдвоём. А у мамки ноги отказали намедни... Помрёт она без Матрёшиной подмоги, а следом и сам Худяшка сдохнет... С голодухи ноги протянет. ..

Мальцы перестали вопить, рассылая угрозы, стали мягко увещевать друга, успокаивая. Мало-помалу говор стал удаляться — ребятня направилась в деревню. Затем голоса и вовсе смолкли.

Я присел на пенёк, отдышался. Ага, шёл-шёл вроде бы от реки, а она же, сделав крюк, снова ко мне приблизилась. Я опять оказался на берегу, около воды. Только место тут было... какое-то девственное, что ли. Я бы даже сказал: нога человека здесь если и ступала, то крайне редко.