Нужна ли пенсия коту?

Тот меня оборотил назад в парнишку, я напялил грязные портки с рубахой (никто и не пытался их стирать, как болтун мокробрюхий утверждал). Без разговоров повалился на лавку, куда хозяин хором указал мне. Тот тоже не стал приставать с расспросами — сам увидел, что я никакой.

Но стоило лишь лечь — сон как рукой сняло. У меня такое частенько бывает последнее время, но в той реальности, где я — старикан семидесяти лет, ясно дело, списывал свою особенность на старческую бессонницу. А сейчас где причину искать?

Денёк сегодня выдался просто на удивление обильным событиями.

Жаль, что планы мои все полетели в тартарары. Но, хотя мне и не удалось устроиться работать в районной прокуратуре следователем, я своё желание раскрывать преступления вовсе не оставил. Тут, оказывается, столько тайн! Средневековых. Но дико интересных.

Во-первых: кто такой этот барыч? Почему он свой портрет прячет в мезонине и куда ходит, обрядившись старухой? На первый вопрос ответ я уже нашёл. Цвет глаз на портрете и в натуре у этой личности разнится, и даже очень.

Какой тут напрашивается вывод? Барыч сегодняшний вовсе не тот настоящий барыч, с которого писался портрет.

Тогда отсюда напрашивается следующий вопрос: кто он и откуда взялся? Куда делся настоящий хозяин поместья? А что, если... если этот самый человек, настоящий барыч, сейчас находится в заточении и нуждается в помощи???

Лишь только эта мысль пришла на ум мне, как тут же подсознание выдало фразу: «Помочь сможешь — помоги, а вредить... не смей!» Кто это мне сказал? Ну как кто, она же, Оксанка, та самая одноклассница из седьмого класса.

Как раз тогда и сказала, когда ужика моего из сумки вынула да подошла ко мне, близко-близко... Лицо своё придвинула к моему, губы... Я ж подумал тогда, что она поцеловать меня захотела, глаза зажмурил даже. Но тут резкий короткий тычок правым кулачком мне точно под дых заставил хрюкнуть и согнуться пополам.

— Каждый должен жить там, где ему положено, и так, как ему то природа определила. Не должен никто вмешиваться в чужую жизнь, особенно, если этот чужой слабее его.

Ты понял меня? — прошептала на ухо. — Помочь сможешь — помоги, а вредить... не смей!

И ушла Оксанка из класса, хлопнув дверью. Вместе с ужиком. Даже у учительницы разрешения не спросила. Больше в школе её никто не видел.

Я пытался что-либо узнать об Оксанкиной семье, соседей выспрашивал. Адреса мне никто сказать не смог или не захотел. И лишь старуха одна словоохотливая, из квартиры напротив, поделилась знаниями: «Уехали Чернавы.