Нужна ли пенсия коту?

Она снова появилась неведомо откуда. Но теперь она садилась на плечи Насте, клевала её в голову, дергала за волосы и даже за уши. Приходилось отбиваться от птицы, а на это уходили силы и время. Наконец, мы решили остановиться.

— Что тебе нужно, птаха? — спросила Настя у пичуги.

Трясогузка, сев на землю чуть поодаль ног девушки, склонила головку в сторону и уставилась круглым глазом прямо на меня. В этот миг в моём мозгу прозвучал Оксанин голос: «Не убегайте... Вы должны нам помочь...» И трясогузка положила перед Настей ягодку рябины.

Настя подняла её, посмотрела на птичку и поднесла ко рту. Пичуга радостно закивала, перелетала через голову девушки за её спину и стала манить нас назад, в избу Ялки.

Я не знаю наверняка, но подозреваю, что и Настя услышала в своём мозгу слова Оксанки. Потому что девушка развернулась и пошла назад к дому, зашла в избу, улеглась на лавку и притворилась спящей.

Две лужи в зале Владыки: Усачихина и моя

Вернулись мы вовремя. Буквально через минуту в избу на цыпочках вошла Ялка, подошла к Насте, прислушалась к её дыханию.

Убедившись в том, что девушка спит, она вздохнула, прошептав: «Бедная девочка...» Покачала грустно головой и отошла.

Значит, Ялка всё знает... И она не на стороне нежити и Болотника! Это хорошо. Теперь нужно только придумать способ, как избежать завтрашних смотрин. Думай, Пушок, голова тебе дана не только для того, чтобы вылизывать известные места и ушами шевелить...

Тут из-за печки раздался какой-то странный звук. Нет, я, конечно, не совсем обычный кот, только инстинкты есть инстинкты.

Бороться с ними я пока ещё не очень наловчился. Поэтому ломанулся тут же в сторону шороха, опрокинул одним движением лапы корзину, стоящую кверху дном и... уставился на маленькую старушонку, размером с меня.

Аккуратненькая бабушенция с очёчках, платочке, вязаной кофте и шерстяной юбке, точь-в-точь как с фотографии куклы ручной работы из серии «сшейте сами из старых колготок», только живая. Бабулька вязала что-то на спицах, но нитка болталась в воздухе! Клубка, от которого она должна была бы тянуться, не было.

Тем не менее вязание у неё в руках увеличивалось в размере с каждым рядом.

Пока я сидел и глупо пялился на старушку, та, спокойно улыбнувшись мне, прошамкала:

— Наконец-то и у меня таперь появится собеседник. А то сижу тут целымя днями и ночамя одна-одинёшенька, как мареха* кака-то.

Наконец я собрался с мыслями и мяукнул:

— А ты кто?

— Я-та? Да домовиха я тутошна. Тока не нать орать так.