Одинокая волчица. Посох странника

Потом поднял глаза и, посмотрев на дочь, легонько погладил её по щеке:

— Лара... Ларочка... ты жива...

Девушка кивнула, несколько потрясенная реакцией, чуть отодвинувшись. Но тон остался прежним.

— Как видите. Вы удивлены?

Фрэнк судорожно кивнул, будто стараясь подобрать слова.

— Да, наверное... я был уверен, что потерял тебя навсегда... — неожиданно в его глазах что-то мелькнуло: Ты говоришь — Саралинда тебе сказала? Она тоже жива? И Даниэлла?

Подобный интерес этого человека к семье, которую он предал, удивил её.

— Сара да, жива... а вот Даниэлла, насколько я знаю, нет, — при этой мысли сердце почему-то ёкнуло. Да, она никогда не увидит эту женщину, которую должна бы называть родной мамой... и злость снова взяла вверх. Девушка, не сдержавшись, заметила: Хотя какая вам разница, ведь у вас скоро появится первый ребенок...

Фрэнк снова схватился за голову. Выглядел он потерянным, пораженным... радостным?

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Лара.

Но девушка, вздрогнув от этих слов — то ли искренних, то ли лживых — язвительно усмехнулась.

— Надеюсь, не сильно разочаровала. Жила как все дети, брошенные своими родителями. Хотя нет, мне повезло больше некоторых. Но Вас моя жизнь не касается.

— Ты на меня злишься, девочка моя. Но... — начал было Фрэнк, пытаясь взять её за руку. Но девушка вскочила, резко оборвав его.

— Это называется другим словом.

Фрэнк Морган нахмурил брови, приподнявшись следом:

— Зачем же ты тогда пришла?

— Посмотреть в глаза человеку, сломавшему так много жизней... не волнуйтесь, я уйду завтра. Говорить Сандре я ничего не собираюсь, по крайней мере, пока. А там... посмотрим, что будет, — и, чуть запнувшись, спросила: Где можно замыть пятно?

— В конце коридора будет нужная комната, — несколько растеряно произнес он, и, не выдержав, воскликнул: Лара, ты же ничего не знаешь! Нам надо поговорить, я хочу объяснить тебе.

— А я не хочу ничего слышать, — предупреждающе взмахнула рукой Иллариона. — Мне хватило рассказа Сары.

Девушка вышла из комнаты, прислонилась к стене, обитой тканью... «Ничего не хочу слышать. Ничего не хочу знать. Не хочу больше лжи...» — думала она, но, через минуту буквально взяла себя в руки и, вытерев слезу, пошла по коридору.