Фальшивая принцесса

— Но это уже не имеет значения, потому что она — только моя!

Дружный вздох пронёсся по залу, я услышала перешёптывания слуг и гостей.

— Он впустил её в своё сердце до обряда.

— Рисковый парень наш второй король.

— Говорят, их благословила Цветочная Богиня.

— Да что она значит по сравнению с Размаром?

— Нет, Предназначенные — это вам не шутки.

— Посмотрим, как пройдёт наш обряд.

— Хватит, — рыкнул на всех Крайл. — Держите себя в руках!

— Согласен, — внезапно выдал… Зигвальд. — Вы — армарийцы! Что о вас подумает Анелия, если вы даже в руках себя держать не можете?

А вот это было неожиданно.

Такой же неожиданной была реакция садовника на наши цветы. Конечно, они доплыли в довольно плачевном состоянии, несмотря на уход и попытки укрыть от холодного ветра Великого моря, но он пребывал от них в истинном восторге. Человек, больше похожий на медведя, и в восторге. Выглядело занимательно.

— Это правда перечная мята? — Его голос, почти такой же низкий, как у Крайла выражал крайнюю степень восхищения.

— У нас она вымерзла пять лет назад, и я никак не мог найти рассаду для восстановления этой части сада. Даже не садил туда ничего, держал место.

О, это оказалось большим откровением. Вообще, я успела узнать от Крины, что Урлух очень нелюдимый и своеобразный мужчина. И впрямь, он был широченным, заросшим и настороженным, когда я впервые увидела его. Вчера он стоял в самом дальнем углу и старался не показываться на глаза, но сегодня… Сегодня он увидел, с чем я прибыла, и оттаял.

— Да, вот только боюсь, наши растения слишком изнежены для армарийских ветров, — покачала головой. — Похоже, придётся сажать их в оранжерее.

— Ничего, у меня есть одна, вторую построить недолго! — воодушевлённо потёр руки Урлух. — Тем более их всё равно надо на карантине держать — всё же иноземная флора.

Надо же, как сияют его глаза, как заботливо он смотрит на мяту, с каким интересом косится в сторону розмарина. Сроду бы не подумала! Легче всего этот мужчина представлялся мне с боевым топором в руках, перекошенным лицом, издающим зверский рык.

Разумеется, в самой гуще битвы кромсающий врага направо-налево, а не вот это вот всё. Но его огромные ладони с мозолями от лопаты, а вовсе не от меча (хотя, с него станется, что и от того, и от другого) бережно прикасались к нежным, потрёпанным суровыми ветрами Великого моря листикам[1].

С ума сойти! Ох уж эта Армария — страна суровых людей и не менее суровых контрастов.