Игольница

Неужто приворожил кто? Да не бывает так! Я бы поняла-почувствовала, что ворожба на мне.

Услышу запах его кожи. Терпкий, как ветер в полынном поле. И в пальцах ток застучит, жилы замораживая. Помчится колючками, в сердце узлы завязывая и затягивая туго-туго. Алые, красные, кровавые. Закапают-растекутся на снегу соком калиновым. А мне дышать тяжело станет. Иголочка вонзится в сердце, и больно так, что тьма под ресницами разольется и горячей водой по щекам поползет.

– Отпусти! – закричу.

А Семен покачает головой и крепче к себе прижмет, будто нарочно.

– Здесь недалеко. Потерпи.

– Не хочу, – голос сорвется, в сип превращаясь. – Отпусти, окаянный!

Брови сдвинет, но упорно пойдет дальше. Удержит в тисках железных, как в кандалах. И почудится, что в могилу он бросить хочет меня. Дура, что поверила. Сначала дверь открыла, а потом из бурана вытащила, друга верного на погибель…

– Прошу тебя. Отпусти. Дышать нечем, – давясь слезами, скажу, и Семен поставит меня в снег, но придержит. Ладони горячие через тулуп обожгут кожу, как железо раскаленное.

Облако дыхания черноокого окутает и еще хуже сделает. Бежать! Но в тюрьме я, будто в болото ногой ступила. Коль трепыхнусь, еще глубже в горько-сладкой воде утону. По горло. Захлебнусь-задохнусь в любови своей. Не спасет никто!

Схороним Грома быстро как-то. Я, себя не помня, домой пойду-побреду. Снег мелкий на щеках в слезы превратится. А на губах одно его имя. Се-мен. Как песок на зубах мешается, как пыль, что сколько не сдувай, все равно оседает.

Вырезать-выдавить память хочется, чтобы перед глазами закрытыми не вставал образ гостя светловолосого. Зачем к себе в сердце пустила, бедовая?

Через время приснится мне бабушка. Голова белая, не покрытая, а в глазах серых печаль остынет:

– Признайся, каплю последнюю пришлому подарила?

А меня, как кипятком обдаст. И будто окунет тяжелая рука в ледяное озеро и удержит под водой. Вспомню, как в метель передала Семену бусинку. Вот она, где сила моя! Закиваю, а бабушка глянет грозно и брови сведет.

– Почто за советом пришла, коли сама своим даром распоряжаешься?

– Прости, Ба, глупую и несуразную. Не буду больше. Как забрать теперь?

Бабушка покачает головой и вздохнет натужно.

– Больно будет, внученька.

– Не больней, чем сейчас, родненькая. Помоги, умоляю. Пропаду я скоро, высохну. Отпустить его должна, выгнать.

Кровинушка подойдет ближе и склонится надо мной.

– В ночь на Николая спать не ложись. В сундуке моем возьмешь полотно белое.