Игольница

А в сердце черная пустота разрастется. Потянет меня к земле, на мягкий, как пух, ковер. Укроет меня одеялом ледяным. Ласково так, нежно, заманив в холодные объятия. Сдавит ладошами студеными и выжмет последний вздох.

Хруст снега запоет тихую песню: «Зря пошла. Зря спасла. Зря жизнь потратила».

Проснусь от глухих шагов в горнице. Скрипнет половица вдалеке. То бабуля встала раньше солнышка и уже хлопочет у печи. Дрова затрещат, теплый дух по дому пуская.

Я закутаюсь в одеяло. Темно еще за окном: звезды заглянут в комнату сквозь стекло.

Полярная душенькая моргнет, будто дружка, а я потянусь и зевну. Сладко так и спокойно. Но приснилось же жуткое, непутевой. Аж мороз по коже. Потру плечи, прогоняя морок.

– Ба, – позову, а сама глаза прищурю. Сквозь тень ресниц увижу, как подойдет ко мне родимая. Ласково скажу: – Бабушка, напеки пирогов с тыквою, как я люблю.

А она промолчит. Усмехнется только.

«Не сшивай любовные дела», – зашепчет и теплой ладошкой погладит по волосам.

Я распахну глаза. Упрусь взглядом в черный, глубокий взгляд незнакомца, как колодец бездонный и челку светлую, словно корку хлеба, что из печи вынули.

Семен?

– Как ты? Есть хочешь?Я тут похозяйничал, пока ты отдыхала.

Помотаю головой. Кудри рассыплются, голые плечи укрывая. Раздевал? Трогал? Ой, беда.

Отвернется.

– Надолго застряли мы в этой глуши. Снега навалило по горло. Я двор прочистил, но выезда нет. До машины не добраться. Мне придется пока у тебя побыть. Разрешишь?

– Куда тебя денешь? Зачем приходил-то? – тихо скажу.

– Неважно, – ответит он ласково.

А я зубы стисну, чтобы не закричать. Грома невыносимо жаль. Царапнет в груди, не унять мне боль. И все тот же вопрос: какую цену заплатила за помощь нежданному. Стоит ли он ее или нет?

– Ты выздоравливай, а то температурила всю ночь. Пришлось тебя раздеть и обтирать холодной водой. Я выйду. Одевайся, – незваный поднимется да застынет около кровати, спину ссутулив.

И пока он стоит, я его во все глаза разгляжу. Волосы светлые, будто поле пшеничное перед покосом.

Короткие, торчат, как маслом смазанные, блестят. Спина обнаженная и крепкая. Точеная. Будто нарисовал кто.

Нить алая снова завьется и в сердце мое с иглой войдет. Беда-а-а…

– Ты и правда ведьма, или это все выдумки? – скажет из-за плеча и глазами черными сверкнет. Тревожно так на душе станет от его взгляда.

– Что могу – делаю, – сипло брошу, а сама в одеяло закутаюсь, чтобы тело мое нагое не увидел. Хватит того, что без памяти лежала и не ведала, что творил тут.