Ризар

А ведь они только что смогли поверить в свое счастье! По молчанию окружающих можно было подумать, что с Лари согласны все и казнь «шпиона» не затянется и состоится сию же минуту.

- Баронесса, у вас есть магические вестники? – она кивнула, - Так же принесите бумагу и перо.

Когда она вышла, «шпион» обратился к Руфину:

- А вам, я полагаю, нужно заняться несчастным случаем для барона Финика.

Двое ратников быстро поднялись из-за стола и усадив силой жениха, сказали, что пойдут проверят как дела у заключенного в тюрьме.

Здесь я поймала себя на том, что стала очень жестокой. Когда успела то? Неужели меня так сильно изменил этот мир? Еще недавно даже не переживала, когда убила всех работорговцев, а ведь была более эмоциональной. И сейчас, зная, что одна жизнь прервется - нет ни сожалений, ни жалости...

Я потерла саднящие запястья, и все замечающий «шпион» спросил, нахмурившись:

- Что с вашими руками?

Я взглянула на них, непроизвольно еще раз потерев налившиеся синяки с отпечатками пальцев барона Финика, почти под цвет платья.

- Барон, - начала я нехотя, - торопился показать мне свою надежную тюрьму.

Шпион хотел спросить что-то еще, но в зал быстрыми шагами вошла Фрэя и поспешила положить перед ним бумагу с магическим пером и футляр с магическим вестником.

Даже не поблагодарив девушку, он взялся за перо и непослушными руками стал криво выводить строчки, как издалека видела Лари. Времени это заняло не так уж и мало. Запечатав письмо, прикрепил его к вестнику и тот исчез в воздухе с синей вспышкой и тихим хлопком.

- Ждём.

В зале повисло молчание, а я попросила служанку принести из моей комнаты ризару. Могла ли надеяться, что король одобрит этот брак? Этого очень хотелось, но реальность этого мира была такой жестокой, что желания одной маленькой ризары не хватало.

Пара аккордов и по залу поплыла песня, тонким эхом отзываясь в душе каждого:

Глупая.

Больно, я то знаю где, - на самом дне души, что не достанет.

Те, кому мы не нужны, каждую ночь без стука в наши сны.

Так скажи мне, правда чья? Нам – это боль, а им Господь – судья. (1)

И долгим стоном звенел, не затихая, голос под сводами зала, раненой птицей трепыхаясь в извечной надежде на непонятное «что-то»...

Они нам дуло к виску. Они нам вдребезги сердца.

А мы за ними во тьму.