Уездный город С***

Как и подавляющее большинство обывателей, поручик не любил морги и больницы, но последние всё же сильнее: сказывалась личная биография, а именно долгое лечение после ранения, оборвавшего его военную карьеру. А морги... «пациентам» уже без разницы, с посетителями тоже, в общем, всё ясно. Конечно, человеческие останки порой выглядели исключительно мерзко, но поручика же никто не заставлял в них копаться.

В прошлый визит Натан просто забрал в приёмном покое уже готовые документы, а сейчас отчёт ещё не был готов.

Дежурный санитар развёл руками и предложил полицейскому лично расспросить Филиппова, который находился сейчас в прозекторской, и даже объяснил, как туда пройти через пустые, гулкие, запутанные подвальные коридоры. И поручик — где по указаниям, где наитием, где наобум, — через четверть часа всё же нашёл нужное помещение.

В холодной царила совершенно особенная, незабываемая и неповторимая смесь запахов — резкий дух хлорки, которой мыли полы, и других химических препаратов, металла прозекторского стола, застоявшейся мёртвой крови и лёгкий, навязчивый и неистребимый, тошнотворный, сладковатый привкус гниения.

Титов был не особенно ретивым верующим и не мог точно сказать, что ждёт живую душу после смерти, но в его представлениях, сформированных отчасти полицейской службой, загробный мир должен был иметь именно такой запах. Во всяком случае, его преддверие.

— А, Натан Ильич, проходите, — заметил Филиппов посетителя. — Руки, уж извините, не подаю, но для вашего же душевного спокойствия.

С телом я как раз только закончил и имею кое-что сказать, — сообщил он, отмывая руки в жестяной раковине, расположенной в изголовье прозекторского стола. На том лежало покрытое серо-жёлтым от постоянных стирок полотнищем тело, а на патологоанатоме поверх халата того же цвета был нацеплен фартук из толстой грубой кожи, неотличимый от мясницкого.

— Слушаю внимательно. Ещё одна проститутка?

— Определённо нет, — качнул головой медик.

— Её не опознали? — понимающе уточнил Титов.

— Не опознали, но дело не в этом. Она чисто физически, если угодно — нравственно даже, не могла быть проституткой. При жизни это была невинная девушка. Судя по её рукам, я бы предположил, что швея или вышивальщица, очень специфические мозоли на пальцах. Она не так ухожена, как предыдущая жертва, но явно была достаточно чистоплотной особой и точно не нищенствовала: нормально питалась и мылась.