Санклиты 2-3. Охотница. Ангел-Губитель

Я вернула клинок в ножны, отползла подальше и забилась в угол, подтянув колени к груди и воя от безысходности…

Когда женщина, которую ждал Горан, вошла в комнату, уже начался рассвет. Мое тело нещадно ломило. Ныла каждая клеточка. Бросало то в жар, то в холод. В каждый сустав словно вогнали раскаленный гвоздь. Одежда насквозь пропиталась потом, хоть выжимай. Голова раскалывалась от невыносимой боли. Наверное, это похоже на ломку у наркоманов. Хотя откуда мне знать? Только бывший парень, которого я и не вспоминала уже, имел дело с наркотиками.

Моя жизнь была простой, обычной и нормальной. До встречи с Гораном. Я думала, она скучная. Нет, вернее, имела наглость считать ее таковой, не понимая, как мне повезло на самом деле. Теперь все бы отдала, чтобы вернуть ее назад, но уже было поздно.

– Саяна, – позвал Горан, сев рядом на пол. – Сделай это, умоляю тебя, родная!

– Ни-ког-да! – отчеканила я, дрожа от боли.

Сил не осталось даже на то, чтобы ненавидеть.

Как там Кира описывала это состояние? Что-то про кожу, слезающую пластами.

Очень похоже. Ощущение, будто кто-то безжалостный медленно, буквально по миллиметру, срезает плоть с костей – со всего тела сразу.

– Идите, – мягко сказала женщина санклиту. – Оставьте нас наедине.

Кажется, это немецкий. Никогда не нравился этот клацающий, как вставная челюсть, язык. Но сейчас я понимаю его не хуже, чем русский. Хотя какое это имеет значение?

– Вас зовут Саяна? – гостья села рядом после того, как за Гораном закрылась дверь.

– Красивое имя. А я Марта. – Ее духи, нежные, цветочные, не смогли заглушить затхлый запах, идущий от тела. Словно плоть уже начала гнить. Хотя я сама сейчас явно не розами благоухаю.

– Не старайтесь, – с моих губ сами собой, без малейшего усилия срывались немецкие слова. – Я не буду вас убивать.

– А кто вас просит от этом?

– Вы же здесь для этого. – Мне пришлось причинить себе дополнительную боль, подняв голову, чтобы посмотреть на нее.

Маленькая, сухонькая – само собой как-то стало понятно, что ее измотала, высушила болезнь.

На голове парик – русые волосы до плеч. Лицо изрезано морщинами, в блекло-голубых глазах живет бесконечная усталость, как у глубоких стариков, хотя она, как подсказывает санклитское новое чувство, всего на десяток лет старше меня.

Крошечные мазутно-черные мушки уже вовсю кружатся вокруг, как около Голлума. Голлум? Кажется, что это было когда-то давно, да и не со мной.