Санклиты 2-3. Охотница. Ангел-Губитель

И вновь чувствовать себя простой девушкой, а не Карой Господа наводящего на всех ужас Горана Драгана.

Пальцы, задрожав, коснулись черных жемчужин – тех самых, с Филиппин. Платиновые завитки бережно баюкали украденное у моря сокровище. То время, что мы тогда провели на острове, тоже было сокровищем – украденным у судьбы. А она жестоко карает воров.

Слезы капнули на акулий клык, который подарил Фил. Я потянула за черный шнурок и долго смотрела, как желтый зуб качается на нем перед глазами. От него словно шла какая-то сила – мощная, первобытная, завораживающая.

Мне пришлось заставить себя отвести взгляд от клыка. Это было в прошлой жизни. Пусть там и остается.

Я вздрогнула от стука в дверь. В комнату вошел Данила в черном костюме.

– Какая ты! – прошептал он, с восхищением глядя на меня. – Саяна, изумительно выглядишь!

– Спасибо. Ты тоже ничего. – Я улыбнулась и открыла флакон в виде паруса с духами.

Последние капли легли на шею и запястья. Все, закончились. Символично. Помедлив, я отправила парус в мусорку у письменного стола.

– Придется купить новые. – Сказал Охотник.

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что они были заказаны заботливым братом для любимой сестры. – Глаза вновь наполнились слезами.

– Извини. Не хотел разбередить рану. – Руки Данилы легли на мои плечи. – Молния не до конца застегнута. – Пояснил он, потянув за железный язычок. – К такому платью должен прилагаться мужчина.

– Какой тонкий намек! – съехидничала я.

– Поедешь со мной? – Охотник качнул сережку-бабочку.

– Юлия поведет сама, а стажеры набились в автобус и уже начали праздновать – из него пивом за версту несет.

– Я там лишняя. – Никогда не стану им своей. – Так что придется принять твое предложение.

Мы спустились и сели в джип. Мужчина резко сорвал машину с места, едва я успела щелкнуть ремнем безопасности. Из-под колес веером брызнул в стороны мелкий гравий с подъездной дорожки. Видимо, «шумахеры» – это мой крест.

– Сколько Юлии, кстати, исполнилось? – спросила я.

Не хочу ехать в молчании.

Это так тяготит! Особенно, когда на душе и так моросит дождь.

– Пятьдесят. Только при ней не упоминай эту цифру. – Мужчина резко вошел в поворот.

– На вид не больше сорока!

– Во сколько же она меня, по-твоему, родила? – Данила усмехнулся. – В восемь лет, выходит?

Математика меня в тот момент занимала слабо. Хотелось просто доехать живой до особняка Эсмы Султан, где будем праздновать. Вернее, они – праздновать, а я – изо всех сил делать вид.