Санклиты 2-3. Охотница. Ангел-Губитель

– На этот раз горечь заставила меня усмехнуться. – Я теперь шмель.

– Будь здесь Арсений, он бы попросил тебя продемонстрировать полосатую… э-э…

– Моя «э-э» не полосатая! – я фыркнула. – Ты, кстати, не видел его?

– К его счастью, нет.

– Жаль. Он бы долго угорал над тем, что ты сделал санклитом вегетарианку! – вырвалось у меня.

– Ну, твое неподражаемое чувство юмора точно никуда не делось. – Горан несмело улыбнулся. – Так почему шмель?

– Говорят, по законам аэродинамики крылья шмеля не могут поднять его в воздух.

– Если ты шмель, то я кто тогда, гладиолус? – санклит спрятал усмешку, отпив кофе.

– Это шутка, Горан. Уже давно доказано, что полет шмеля не противоречит законам физики. Давай серьезно. Так ты никак не можешь помочь в деле Данилы?

– Я предложил единственный вариант, который пришел в голову.

– Это вообще не вариант!

– Могу поговорить с ним, попросить, как глава клана. Но уверен, он откажется.

– Почему?

– Потому что я был на его месте. Убедить меня оставить в живых убийцу моих детей никто бы не сумел. Это под силу только тебе.

– Может, тогда мне с ним поговорить?

– И чем будешь аргументировать? – Драган сделал еще один глоток кофе.

– Не знаю. Почему санклиты так скоры на расправу? Меня саму недавно санклитка Хана убить пыталась!

Чашка с глухим хлопком лопнула в руках Горана. Керамические осколки глубоко прорезали ладони. Кофе, смешиваясь с кровью, потек на столик.

– На кухню, быстро. – Я завернула его руки в салфетки.

– Саяна, прости… – Когда ладони оказались под струей холодной воды, пробормотал Горан.

– У тебя привычка дурная стаканы и чашки давить. – Отметила мисс Хайд, вынимая осколки.

– Ты права. – Прошептал он. – Во всем права…

Я подняла голову, и водоворот чувств в его глазах закружил меня. В них было все – безумное желание, нежность, боль, вина, надежда. Мне удалось всем своим нутром почувствовать, что он сдерживается уже даже не из последних сил, а расходуя неведомые ему самому резервы.

Я отвела глаза, поспешно отошла и начала убирать в шкафчик все подряд. Еще немного, столешницу оторву и попробую туда запихнуть. Руки так дрожали, что крышка сахарницы, станцевав сальсу, упрыгала. Горан поймал ее на лету, осторожно положил обратно и тихо сказал:

– Самое страшное – когда тебя не любит та женщина, которую любишь ты.

– Я помню другую цитату.