Три мести Киоре 2

— Деревни стояли у самого подножия гор, а город достаточно далеко от них.

Киоре покивала, соглашаясь с таким объяснением. Проклятье, какая она все-таки мелкая: без высоких каблуков и до плеча не доставала этому мужчине. Что она ненавидела, так это ощущать себя маленькой и слабой…

— Вам все-таки холодно, — сказал Доран и подхватил ее ладошку с начавшими синеть ноготками.

— А вы греете не хуже камина, — усмехнулась она, сжимая его горячую ладонь. — В дом не хочу.

«Да будь что будет», — вздохнула Киоре, придвигаясь к мужчине еще ближе.

Маленьким торжеством стала скользнувшая на талию рука под плащом.

Они стояли и смотрели на пейзаж. Отчего-то горы напомнили Киоре о степи, бескрайней и такой же завораживающей.

…От порога дома на другом краю света струилась, колыхалась предшествовавшая пустыне степь. Она, юная девушка, стояла на балконе в легком платьице, и сухой ветер перебирал длинные волосы.

— Ты расцветаешь, — глубокий, грудной голос отца, вставшего рядом, заставил сердце биться от радости.

— И умна ты не по годам. Сокровище мое, — шершавая ладонь скользнула по волосам и щеке, лаская. — Я благодарю Силы, что не прошел мимо Догира. Не раз и не два я спрашивал себя, почему ни одна женщина не родила мне сына или дочь, а теперь понимаю: чтобы я воспитал тебя, чтобы подарил всю свою нерастраченную любовь несчастному, озлобившемуся ребенку. Я наблюдаю, как ты меняешься, как оттаивает твое сердце. У тебя появились друзья и — не буду скрывать — поклонники. Я счастлив, что мы нашли друг друга. А ты?..

Она хотела закричать «да!», была готова повторить это тысячу раз, упасть на колени перед отцом, обнять и прижаться к ним: столько любви, столько добра и душевной теплоты она не видела ни до, ни после. То были самые прекрасные годы в ее жизни. Степь подернулась пеленой, и щеки закололо неестественным для хааната морозом. Сморгнув слезы, Киоре вернулась мыслями в Ройштален.

Почему-то сейчас было тепло в груди. Не так, как рядом с отцом, но колющее, злое одиночество, в которое она окунала себя год за годом, отучаясь верить людям, куда-то делось.

— Вы плачете? — был самый банальный вопрос.

Усталость сжала плечи. Киоре никому, даже Эши, не рассказывала всей правды. Даже статуям в Догирах. И тем более священникам. А ведь герцог и в самом деле беспокоился о ней, и неважно, как о ребенке или как о женщине.