Три мести Киоре 2

В первом же трактире Доран бросил хозяину на прилавок целый серебряный, и тот сразу подхалимски заулыбался, потирая руки:

— Господин, если вам нужна девушка на ночь, возьмите из моих, а то от этой еще подцепите чего-нибудь!.. Уж не серчайте, может, она и красивая, да кто ж за ее здоровье поручится!..

Одного взгляда Дорана хватило, чтобы хозяин заткнулся и протянул ключ с номерком, маленький, ржавый. В крохотной комнате с одной кроватью Доран жестом предложил колдунье сесть, но она гнездом из тряпок пристроилась у стены на пятках.

— Ты колдунья? — он снял плащ, бросил его на кровать, сел рядом, и деревянный каркас неприятно скрипнул.

— Колдунья, — с улыбкой согласилась женщина.

— Что ты забыла в империи? Зачем ты здесь?

И нечего было гадать — ему попалась та самая колдунья-предсказательница. Она сидела у стены грязным кульком, но почему-то лицо ее словно светилось, один ее вид, один ее взгляд успокаивал, прогонял тревожные мысли, делая все заботы если не незначительными, то хотя бы не смертельными.

— Этого потребовала моя сила, — подернутые пеленой глаза смотрели сквозь плоть, и Доран невольно ощутил пробежавший вдоль позвоночника морозец. — Не гневайся, большой человек, подобный пустынному волку! Я не колдую в империи, а от моего дара видеть будущее вреда нет. Если тебя беспокоит то, что я говорю в городе, я больше ничего не скажу!

Снизошедшее спокойствие смягчило неприятное ощущение, что его обманули, как ребенка. Но Доран ничего не мог сделать колдунье — не существовало закона, запрещавшего жителям хааната находиться в Лотгаре, это была своего рода словесная договоренность.

А ее речи… Если бы сыск ловил каждого сумасшедшего, который нес какую-то чушь на улицах Тоноля, тюрьма превратилась бы в приют для душевнобольных. Посадить ее за решетку Доран мог, но стоило ли?

— Ты сказала, что увидела мое будущее.

Колдунья качнулась, водопадом заструились перья, дрогнули и опали, она поправила ветошь, подтянула упавшее с плеча рубище, и губы беззвучно задвигались.

— Соврала я, большой человек.

Я хотела увидеть тебя ближе, присмотреться. Ты истерзан болью. Ты престал жить из-за нее.

— Что за чушь? — он скрестил руки на груди и невольно выпрямился, чтобы подавлять, как привык.

Колдунья только улыбнулась и, хоть и сидела ниже, смотрелась неким высшим существом, объяснявшим младенцу прописные истины:

— Этот город охоч до боли, до страха. Он тянет их, отравляет людей, перемалывает. Город не дал тебе пережить боль, выпил досуха.