Баллада о Путеводной

***

Сковывающий холод отступил от Принцессы. Неутомимая, полная первородного небесного сияния, она продолжала сечь, колоть и рубить Змея без пощады.

Защищаясь, но не в силах отгородиться,он сыпал проклятиями, мольбами, угрозами. Обещаниями, презрением и обидой. Признавался в вечной любви и отчаянной ненависти. Источал неуёмный голод и безумную жажду жить.

Спустя века, их противостояние было окончено.

Меч рассекал плотную чешую, выжигая путь к цели. Ошмётки черного тела падали и рассыпались прахом. Чудище, что едва умещалось в своей пещере, ссохлось и уменьшилось стократ.

Усыхая, он продолжал проклинать всех и вся, но его голоса умолкали, умирали один за другим, постепенно превращаясь из неразборчивого хора в единственный, слабый и безжизненный. Принцесса занесла меч над его шеей — а он слёзно умолял не покидать его, не бросать его одного.

Этот голос был ей знаком.

Он шептал, в полном отчаянии, как нуждается в ней. Что без нее будет потерян навеки и сгинет во тьме, забытый небом, забытый ею.

Плакал о том, что боится умирать в одиночестве, не чувствуя почти ничего.

Принцесса замерла. Ее руки ослабели, сияние меча утихло.

В этот миг Путеводная проявилась в ней, вспомнив обречённого на гибель возлюбленного. Свет богини стал сочиться из ее груди, ладоней и глаз; слезы подхватывали небесный свет и, осыпаясь, продолжали искриться во мраке у ее ног, оплетенных черным змеиным туловищем.

Змей поднялся. Шипя от ожогов, из последних сил он оплел ее талию, взбираясь на грудь, к плечу, к щеке.

«Ты ведь не оставишь меня?» Он приник к ее лицу, ласкаясь, ослабевший и пристыженный, ослепленный ее сиянием.

Голос Рыцаря, слившийся с чудовищем без остатка. Сколько ещё осталось в нем горечи, скорби и страха? Являя свет надежды, она так много знала о потерях и тьме. Змей питался ими, из них состояло его необъятное тело, и сейчас он подпитывал себя ее сожалением — вновь разрастаясь, набираясь ненависти.

«Ты довольна? Больше никогда не познаешь радости любить, никого не спасешь, никогда не познаешь счастья.

Останешься в глухой тьме, потерянной навеки».

Опутав, он стянул ее — теперь не прячась за ложным обличьем. Раздвоенный язык скользнул по ее шее, клыки впились в плечо. Кольца гибких мышц сдавили ее, прижав руки к телу. Меч упал на землю, теряя сияние.

«Ты пришла сюда без сомнений, а теперь переполнена ими. Наконец осознала свою вину? Что нет тебе прощения за то, что предала меня?!»

Рыцарь говорил через Змея.