Драконья ночь

Я попала в приют еще младенцем. Кто-то подбросил сумку с ребенком под ворота цитадели. Кто это сделал и почему, осталось тайной. Да и какая теперь разница, если судьба выбрала для меня жизнь затворницы. Я давно смирилась с участью марьены при храме и перестала задавать вопросы о своем происхождении.

Возница помог мне вскарабкаться на возвышенность, а настоятельница потянула на себя за руку. Коробки с товарами занимали львиную долю пространства, поэтому пришлось забиться в угол и тесниться к Гримме. Зато здесь было сухо, и противный дождь лишь тарабанил по водонепроницаемой крыше.

Я сходу нашла прорезь, через которую могла наблюдать за дорогой. Повозка тронулась и поплелась вперед к воротам.

— Трисса, — обхватила мое запястье настоятельница и посмотрела прямо в глаза. — Ты прости меня за то жестокое наказание. Видит Матерь, покоя мне нет, так и стоит перед глазами картина твоих кровавых коленей…

— Что вы, Гримма, я ничуть зла не держу. За дело наказали…

— Я должна была рано или поздно раскаяться.

Ты дорога мне стала за эти годы. Покорная, послушная и справедливая. Сияет благодать Матери в твоей душе. Прости меня, Трисса, — на серые глаза настоятельницы навернулись слезы, так она расчувствовалась, чего раньше за ней никогда не наблюдалось.

Я пожала плечами и улыбнулась. На самом деле ничуть не держала обиды, но было приятно неожиданное раскаяние.

— Я прощаю, — прошептала в ответ, и что-то екнуло в груди, как предзнаменование чего-то нехорошего. Теплые объятия немного сгладили тревожное чувство, но продолжать разговор Гримма не стала.

Отстранилась и закрылась в себе, уставившись на аккуратно уложенные ящики.

Повозку сильно зашатало, и я поняла, что мы въехали на каменный мост. Посмотрела в щель и убедилась, что права. Напряглась всем телом в тот миг, когда возница съехал с моста и повернул отнюдь не в сторону столицы Галадона.

— Куда мы едем? — не удержалась от вопроса. С испугом взглянула на Гримму.

Но она промолчала и отвернулась. Больше всего мне сейчас захотелось вырваться из повозки и побежать обратно в цитадель под защиту игуменьи.

Там хорошо и спокойно, там все просто — молись, работай и играй по утрам на флейте.

— Гримма, — я засуетилась, постоянно вскакивая с места и падая от качки обратно на лавку.

— Не бойся, дорогая, доверься. Я спасти тебя хочу, — ее голос дрожал.

Настоятельница прижала к груди раздутую кожаную сумку. Погладила ее, будто пушистого зверька пригрела. А в глазах плескался неподдельный страх.