Драконья ночь

Игуменья Ар-Фейа стражем стоит за дверью и отмыкает засов лишь после молитвы.

— Да будет так всегда! — повторили за мной хором послушницы, и заскрипел засов, распахнулись двери храма.

Пахнуло жжеными травами — противный сладковатый аромат никогда мне не нравился, но Ар-Фейа нещадно окуривала святилище с самого утра. Послушницы гуськом засеменили вслед за мной, и выстроились полукругом перед статуей Матери. Начищенный до блеска белый камень сложился в образ женщины с покрытой головой. Глаза завязаны, а в руках то самое святое око, от взора которого не спрячется ни один грешник.

Мы разом согнулись в поклоне, вслушиваясь в тихие шаги игуменьи, что медленно подходила к алтарю.

— Благословен день, — вымолвила женщина в синей рясе, и мы выпрямились.

Началась долгая и нудная проповедь, во время которой трудно не уснуть. Чтобы прогнать дрему, я думала о поездке в город. Представляла, как раскладываю войлочных птичек по прилавку и незаметно выхватываю взглядом лавки с другими товарами. Изысканные украшения, бусы, стукающиеся круглыми разноцветными камушками друг об дружку.

Напротив модная столичная обувка, рядом шали легкие, словно перышки на ветру развиваются. Аромат дорогого парфюма витает в воздухе. Столичные модницы громко разговаривают, смеются, трогают товары. А вот и зеркальная лавка, к которой меня магнитом манит…

— Марьена Трисса, настоятельница ждет тебя у конюшни, — скрипучий голос игуменьи вырвал из фантазий.

Странно, обычно, перед отправкой в город я вела девочек на завтрак и только после трапезы мы собирались в путь.

Но я не расстроилась, улыбнулась, осенила статую матери знаком ока и быстрым шагом направилась к выходу. Вышла из храма под проливной дождь, приподняла юбку и побежала по скользким камням, опасно балансируя над грязевыми ручейками. Мокро, холодно, противно. Скорее бы добраться до конюшни. Там всегда тепло и пахнет сеном. Больше всего я любила помогать конюху ухаживать за лошадьми. Расчесывать густые гривы и плести косы. Но сначала надо преодолеть нелегкий путь через теплицы. Вот уж где трудно не вымазать рясу, протискиваясь через узкие проходы.

Я сгребла юбку в охапку, подняла почти до бедер, пока никто не видит. Засеменила по тропинке и на подходе к конюшне быстро привела себя в надлежащий вид. Промокла насквозь, но жаловаться нельзя. Терпение и смирение — первое, чему учат в приюте.

— Залезай скорее! — настоятельница Гримма махнула рукой из накрытой плащевкой повозки.

Эта вечно хмурая и строгая женщина заменила мне мать.